Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро Страница 30

Он посмотрел на меня.

На одно мгновение.

— Непростительно.

Я не ответила.

Не могла.

Не сейчас.

Серебряная вода вокруг короля поднялась выше. Эдвард зарычал. Чёрные шипы на его короне начали трескаться. Тени в озере закричали — не от ужаса теперь, а от боли освобождения.

Первая девочка уже исчезла.

За ней — старик.

Женщина.

Мальчик.

Те, кто не был связан с королём, проходили через воду и растворялись зелёным светом.

Но вокруг Эдварда формировалась отдельная сфера.

Изоляция.

Карантин.

Я почти рассмеялась от абсурдности.

Я ставила древнего короля Арвенна в магический карантин.

— Ева, — прохрипел Северин. — Держись.

— Держусь.

— Ты бледная.

— Все сегодня критикуют мой цвет лица.

— Потому что он ужасный.

— Сосредоточься на крови.

Он вдруг улыбнулся.

На секунду.

И эта улыбка дала мне больше сил, чем живая вода.

Сфера вокруг Эдварда почти сомкнулась.

Летиция метнулась в сторону, пытаясь обойти огонь Рейнара. Но снизу ударил зелёный корень — Матвей? Дом? Неважно. Она споткнулась.

Рейнар сделал шаг, удерживая пламя.

И тут его шея снова почернела.

— Рейнар! — крикнула я.

Он упал на колено.

Огонь дрогнул.

Летиция увидела.

И улыбнулась.

— Ты всё ещё мой проводник, милорд.

Чёрные линии на его шее вспыхнули. Через него гниль пыталась ударить в наш круг.

Вот оно.

Последний путь.

Если Рейнар сорвётся, его заражённое пламя разорвёт изоляцию.

Я не могла отпустить чашу.

Северин тоже.

Рейнар стиснул зубы, но его тело уже начинало меняться. На руках проступала чешуя. Глаза горели алым с чёрным центром.

— Не обращайтесь! — крикнула я.

Он хрипло рассмеялся.

— Стараюсь.

Летиция протянула к нему руку.

— Гордишься собой? Ты всё равно уничтожишь её сам.

И тогда сверху, из прохода, раздался голос Матвея:

— Госпожа! Верхний фонтан готов!

Я поняла.

Шанс был один.

— Рейнар! — крикнула я. — В воду!

Он посмотрел на меня как на безумную.

— Что?

— В верхний поток! Сейчас!

Северин рядом тихо сказал:

— Ты хочешь провести его огонь через источник второй раз?

— Нет. Я хочу заземлить приступ.

— Это может его убить.

— Его и так убивает!

Рейнар поднялся.

Летиция бросилась к нему, но алое пламя вспыхнуло последним рывком, отбрасывая её назад.

Он шагнул под серебряный поток, падающий сверху в Нижнюю чашу.

Вода ударила по нему.

Рейнар закричал.

Гниль в его венах завизжала.

Но огонь не взорвался.

Он ушёл вниз.

В землю.

В корни.

В источник.

И там, под моими ладонями, стал частью барьера.

Алое, зелёное и серебряное сомкнулись вокруг Эдварда.

Король впервые испугался.

— Нет, — сказал он.

Сфера закрылась.

Вода рухнула обратно в озеро.

Тени закричали — и десятки из них вспыхнули зелёным светом, освобождаясь.

Летиция упала на колени, хватаясь за горло.

На её коже проступили трещины.

— Господин…

Но король больше не отвечал.

Он стоял внутри прозрачной сферы под водой, отделённый от остальных. Живой. Яростный. Запертый не вместе со всеми, а один.

Изолированный очаг.

Источник перестал кровоточить.

Я вытащила руки из чаши.

И сразу начала падать.

Северин поймал меня.

На этот раз я не стала спорить.

Сил не было.

Рейнар лежал у потока, без сознания, но дышал.

Летиция медленно поднималась. Теперь её лицо трескалось, как фарфор. Под ним была темнота.

Она посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты не понимаешь, что сделала.

Я с трудом подняла голову.

— Понимаю.

Голос вышел слабым, но своим.

— Назначила карантин.

Летиция раскрыла рот в беззвучном крике.

А потом её тело рассыпалось чёрными мотыльками.

Они взметнулись к потолку, просочились между корнями и исчезли.

В Нижней чаше стало тихо.

Только вода серебрилась вокруг нас.

И Северин держал меня так, будто боялся, что если отпустит, я тоже рассыплюсь.

— Жива? — спросил он.

— Пока да.

— Хорошо.

— Рейнар?

Северин посмотрел через плечо.

— Тоже.

— Жаль, — пробормотала я.

Он резко повернулся ко мне.

Я устало закрыла глаза.

— Шучу. Наверное.

И впервые за всю ночь Северин рассмеялся.

Тихо.

Устало.

По-настоящему.

А где-то наверху, в доме, проснувшийся источник забил ровно.

Не исцелённый.

Не спасённый окончательно.

Но уже не умирающий.

Глава 16. Цена исцеления

Я пришла в себя от запаха трав.

Горьких, резких, незнакомых. Где-то рядом потрескивал огонь, тихо звенела вода, а над ухом кто-то раздражённо шептал:

— Если она сейчас не проснётся, я сам полезу в этот проклятый источник и вытащу её обратно.

— Не советую, — ответил Матвей. — Источник тебя не любит.

— Меня мало кто любит.

— И всё же ты жив. Значит, кому-то приходится терпеть.

Я открыла глаза.

Потолок.

Деревянный, тёмный, с зелёными прожилками между балками. На одной из балок висел маленький листок, которого там, уверена, раньше не было. Он светился мягко, как ночник.

Я лежала в лечебне.

На кровати.

Под одеялом.

И это уже было подозрительно.

— Кто меня раздел? — хрипло спросила я.

В комнате стало тихо.

Потом над кроватью появилось лицо Северина. Усталое, с тенью под глазами, но живое. Шрам на скуле был испачкан засохшей кровью — не его, кажется. Или его тоже. В этом доме уже сложно было вести учёт.

— Дом, — сказал он.

Я медленно моргнула.

— Дом?

— Он вытолкал нас из Нижней чаши, открыл лечебню, снял с тебя мокрое платье корнями и уложил под одеяло.

Я уставилась на потолок.

— Прекрасно. Теперь меня раздевает недвижимость.

Северин прикрыл глаза ладонью.

Матвей, сидевший у стола, глухо кашлянул. Кажется, смеялся.

— Госпожа, в вашем состоянии стыд был наименее опасным симптомом.

— Спасибо, Матвей. Очень утешительно.

Я попыталась сесть.

Мир тут же решил, что это слишком смелая идея, и поплыл. Северин оказался рядом мгновенно. Поддержал за плечи, но не стал укладывать силой.

Учится.

Хороший признак.

— Сколько я была без сознания?

— Три часа, — сказал он.

— Уже светло?

— Да.

— Совет?

— В холле.

— Рейнар?

Северин напрягся едва заметно.

— Жив.

— Это не ответ.

— Это самый важный ответ.

— Север.

Он выдохнул.

— Без сознания. Гниль отступила от сердца, но не ушла полностью. Алое пламя повреждено. Если он попытается обратиться в ближайшие дни, может умереть.

Я закрыла глаза.

Пациент стабилен, но тяжёлый.

И почему-то именно это принесло облегчение.

Не потому, что я простила его. Нет. До прощения было далеко, если вообще