Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер Страница 29

Мелодию сопротивления.

Мелодию, которая не нападала, но не сдавалась.

Мелодию, которая звала.

И вдруг он услышал её.

Не ушами.

Сердцем.

— Мой любимый, ты меня слышишь?

Луис замер на долю секунды.

Клавиши под пальцами дрогнули.

Всадник резко поднял голову.

— Что ты делаешь?

Луис не ответил.

Потому что голос был настоящим.

Далёким.

Тихим.

Но настоящим.

Наталья.

— Да, — прошептал Луис так тихо, что почти никто не услышал. — Я чувствую тебя, моя любовь.

Но музыка услышала.

Она изменилась едва заметно.

В ней появилась тонкая розовая линия.

--

Автобус выехал из лесной дороги к старому полю.

Там, за низкими холмами, поднялась другая крепость.

Не такая, как Вердеград.

Не живая.

Не светлая.

Она казалась сложенной из чёрного камня, тумана, железа и злой памяти. Башни были низкими и тяжёлыми, стены — грубыми, словно выросшими не из земли, а из страха. Вокруг них висел красноватый дым. Над воротами мерцал тот же знак: круг с чёрной звездой.

Наталья вышла из автобуса и замерла.

— Это тоже крепость, — сказала она.

Лис рядом тихо ответил:

— Да. Только она не защищает. Она удерживает.

Виктор нахмурился.

— Смотрите.

У подножия мрачных стен стояли солдаты.

Их было много.

Они двигались строем, проверяли проходы, охраняли ворота, перекликались между собой. На них были старинные мундиры, высокие кивера, потёртые шинели, ремни и холодные металлические пуговицы. Они говорили на французском.

— Restez à vos postes!

— Personne ne passe!

— Attention aux véhicules!

Наталья не понимала слов, но понимала интонацию. Приказ. Самоуверенность. Привычка охранять чужую власть.

Виктор сказал глухо:

— Это солдаты прошлого. Те, кто когда-то пытался занять эти земли. Они не ушли. Просто стали частью чужой воли.

— Они охраняют Луиса, — сказала Наталья.

— И отвлекаются, — заметил лис.

Действительно, появление автобуса и машин сбило солдат с толку. Они ожидали, возможно, стражу Вердеграда, магический удар, отчаянную атаку. Но не колонну современных автомобилей и не старый городской автобус, внутри которого мерцали провода, динамики, лампы и музыкальные приборы.

Несколько солдат переглянулись.

— Qu'est-ce que c'est?

— Un autobus?

— Impossible…

Лис прищурился.

— Вот что мне нравится в хорошей нелепости: враг тратит драгоценные секунды, пытаясь понять, что видит.

Наталья уже не слушала.

Она снова прижала ладони к сердцу.

Глаза закрылись.

Всё вокруг исчезло: солдаты, тёмные стены, лес, люди, машины, тревожный шёпот за спиной.

Остался только он.

Луис.

Где-то внутри этой мрачной крепости.

За стенами.

За страхом.

За болью.

— Луис, — произнесла она мысленно и вслух одновременно. — Мой любимый, ты меня слышишь?

--

Луис услышал.

И теперь уже не сомневался.

Он поднял голову.

Всадник заметил перемену.

— Играй сильнее.

Луис посмотрел на него.

— Я и играю.

— Не для неё.

Луис улыбнулся едва заметно.

— А я только для неё и умею.

Всадник резко шагнул вперёд, но в этот момент рояль вспыхнул розовым светом.

Не ярко.

Но чисто.

Музыка изменилась.

Она больше не была рваной мелодией боли. Боль осталась, но стала частью другого чувства. В ней появилась нежность. Та самая, которую нельзя приказать создать. Та самая, которую нельзя украсть. Та самая, которая не подчиняется страху, потому что рождается глубже страха.

Наталья снаружи шепнула:

— Я люблю тебя.

Луис услышал.

Пальцы легли на клавиши иначе.

И вся мелодия повернулась.

Не к бункеру.

Не к устройствам.

Не к приказам.

К ней.

К Вердеграду.

К свету, который они однажды вместе разбудили.

Розовая волна прошла по роялю. Потом бирюзовая. Потом обе соединились, но уже не как послушная энергия, которую можно направить в оружие. Они зазвучали как память о любви, о доме, о живой крепости, о людях, которые отказались стать толпой испуганных беглецов.

Призрачные солдаты отступили.

Один закрыл лицо руками.

Другой упал на колено.

Третий закричал, но его крик рассыпался в воздухе, как пепел.

Всадник резко обернулся.

— Что происходит?

Луис продолжал играть.

Теперь уже с болью.

С отчаянием.

С такой страстной силой, что сам зал начал дрожать.

Тёмные приборы вокруг рояля один за другим трескались. Кабели вспыхивали. Чёрные кристаллы покрывались розовыми прожилками, будто любовь входила в них как свет в лёд. Стены бункера застонали. В углах поднялся туман, но теперь он не сгущался, а распадался.

Снаружи солдаты у ворот начали исчезать.

Не мгновенно.

Сначала их края становились прозрачными. Потом лица теряли форму. Потом мундиры рассыпались в серый дым. Они пытались держать строй, кричали друг другу команды на французском, но голосов становилось всё меньше.

— Tenez bon!

— Ne reculez pas!

— La forteresse…

Но крепость уже не слушалась их.

Мрачные стены пошли трещинами. Чёрный камень терял плотность. Башни дрожали, словно оказались не каменными, а нарисованными на тумане. Красный свет сменился тусклым, потом погас.

Наталья открыла глаза.

— Сейчас, — сказала она. — Вперёд!

Виктор сразу понял.

— Все за мной!

Автобус резко двинулся к воротам. За ним — остальные машины. Люди не бросались слепо в бой. Они ехали сквозь распадающийся строй, сквозь туман, сквозь исчезающие силуэты. Солдаты пытались остановить их, но руки проходили сквозь металл автобуса, а сами они таяли от звука, который всё громче доносился изнутри крепости.

Лис стоял у передней двери автобуса, уцепившись лапами за поручень.

— Вот теперь это действительно общественный транспорт с характером!

Наталья не улыбнулась.

Она смотрела только вперёд.

Туда, где за исчезающими стенами был Луис.

Внутри тёмной крепости началась паника. Уже не среди пленных, не среди простых призраков, а наверху — среди тех, кто считал себя командованием. В глубине коридоров мелькали люди в тёмных костюмах, офицеры, фигуры без ясных лиц, те, кто наблюдал за Вердеградом на экранах и думал, что всё рассчитали.

Теперь они бежали.

Всадник стоял у рояля до последнего.

Он смотрел на Луиса с ненавистью и холодным удивлением.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Луис продолжал играть.

— Понимаю.

— Это не закончено.

Луис поднял на него глаза.

— Для тебя — возможно.

Снаружи раздался шум.

Голоса.

Шаги.

Наталья.

Всадник резко повернулся к выходу. На мгновение он увидел её в проёме разрушенного коридора: рыжевато-каштановая коса, бледное лицо, глаза, полные слёз и света, руки у сердца, а за её спиной — люди Вердеграда.

И тогда он отступил.

Не как побеждённый окончательно.

А как тот, кто запомнил лицо врага.

Он посмотрел на Наталью так, будто говорил без слов: это ещё не конец.

Потом вокруг него поднялся чёрный дым, и он исчез вместе с несколькими фигурами из военной верхушки. Не растворился, как обычные призраки. Ушёл. Сохранил себя. Спрятался.

Наталья рванулась к Луису.

— Луис!

Он попытался встать из-за рояля, но сил почти не осталось. Она успела подхватить его прежде,