Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 29

Я твёрдо кивнула.

— Из-за него. Вы все твердите, что мы с Адрианом — друзья детства, идеальная пара, благословенный союз. И это правда, Адриан Август долгое время был моим единственным утешением в самые беспросветные дни. Но я слишком хорошо знаю своё сердце: это не любовь. Юлиан, я безумно ценю свою жизнь.

Я буду цепляться за неё зубами, я выживу в любой преисподней, какой бы безнадёжной ни казалась ситуация. И хотя в прошлом я спасла Адриана, мне никогда не приходило в голову умереть вместе с ним, если мир рухнет. Но Каллум... Ради Каллума Рейна я готова отдать свою душу, разделить с ним любое проклятие и вверить ему свою жизнь без остатка.

Глаза брата расширились от пугающего озарения и ужаса.

— Элли! Прекрати этот бред, не смей совершать глупостей! — рявкнул Юлиан, его лицо стало мертвенно-серьёзным. Он резко схватил меня за плечи, сжимая их до боли, словно пытался силой вытрясти эти безумные мысли из моей головы. — Опомнись! Этот брак предписан лично Императором Октавианом! Бегство, мнимая смерть — что бы ты ни задумала, это прямая измена и нарушение священного указа! Ты хоть понимаешь, что за это ждёт нашу семью?!

— Понимаю, — я мягко, горько улыбнулась, пытаясь унять его панику, и осторожно накрыла его ладони своими. — Но ведь мы ещё не дошли до самого края пропасти, верно? У нас ещё есть время.

Юлиан оцепенел, потрясённо всматриваясь в моё лицо, и так и не нашёл слов, чтобы мне ответить.

* * *

Я пришла в опустевший павильон, где ещё совсем недавно жил Каллум. Свет, сочившийся сквозь пелену бесконечного дождя, казался мертвенно-бледным и призрачным. Мои пальцы медленно скользили по холодному подоконнику, покрытому тонким слоем пыли письменному столу и, наконец, замерли на безупречно заправленной кушетке. Всё здесь оставалось прежним. На столе всё ещё стояла чашка со старым, давно остывшим чаем. Я оглядывалась по сторонам, отчаянно пытаясь понять: что именно Каллум унёс с собой? Что он вообще мог забрать из этой комнаты?

Он ведь заставил меня пообещать, что я позволю ему взять одну вещь из нашего поместья в качестве прощального дара.

В груди всё сжималось от глухой, удушающей тоски, словно сердце забили плотным комком грязной ваты. Пока Каллум был здесь, подле меня, я не осознавала, насколько сильно этот порочный принц успел подчинить себе мои мысли. Но теперь, когда его леденящая тень исчезла, я с опозданием ощутила эту непреходящую, ядовитую горечь расставания. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной мгновенно возникал его образ — его пугающие чёрные глаза и безумная, завораживающая улыбка.

Два дня подряд я в полном одиночестве приходила в этот заброшенный павильон, проводя здесь часы в тщетных попытках обрести покой и собраться с силами перед неизбежным кошмаром грядущего брака с Адрианом Августом. Раз инсценировка смерти приравнивается к измене Императору Октавиану, я обязана найти иной способ оттянуть эту проклятую свадьбу. Отрезать пути, переставить фигуры на этой кровавой шахматной доске...

Посреди этих лихорадочных мыслей я внезапно оцепенела.

Прямо перед кроватью Каллума высился огромный, в человеческий рост, лакированный алым лаком сундук с роскошной золотой отделкой. Я отчётливо помнила, что вчера, когда я приходила сюда, в комнате не было ничего подобного. К тому же я строго-настрого приказала Марте и остальным слугам даже близко не подходить к покоям Седьмого принца, так что никто из челяди не осмелился бы притащить сюда столь приметную вещь.

Моё сердце забилось в сумасшедшем, рваном ритме. Неужели... неужели Каллум тайно возвращался, чтобы забрать что-то забытое?

Дыхание перехватило, я поспешно шагнула вглубь комнаты, дико озираясь по сторонам. Едва сдерживая рвущуюся наружу безумную, отчаянную радость, я позвала его по вымышленному имени: — Вейн?

Тишина. Никакого ответа, лишь монотонный шорох дождя за окном. Я судорожно сглотнула и позвала снова, уже его настоящее, запретное имя: — Каллум?

— Неужели моя госпожа так сильно скучала по мне?

Тихий, вкрадчивый смешок раздался из темноты прямо за моей спиной. Моё сердце испуганно и сладостно дрогнуло, и я стремительно обернулась...

Когда я снова открыла глаза, вокруг царило абсолютное, давящее и замкнутое пространство. Я растерянно моргала в кромешной тьме, пока в памяти судорожно восстанавливались обрывки воспоминаний перед тем, как я лишилась чувств.

Я вспомнила его тихий, издевательский смех. Вспомнила, как обернулась, окрылённая глупой надеждой, и как чужая стремительная тень мгновенно накрыла мои глаза. Затем последовал резкий, покалывающий укол боли за ухом... Моё тело обмякло, и я безвольно рухнула в чьи-то широкие, надёжные и пугающе крепкие объятия. А затем я очнулась здесь.

Подо мной был расстелен невероятно мягкий, гладкий атласный матрас с изысканной вышивкой, голова покоилась на пуховых подушках, а по бокам сквозь крошечные отверстия пробивался свежий воздух... Если я всё правильно поняла, меня заперли внутри того самого огромного алого сундука.

Где я находилась в этот момент — оставалось лишь гадать. Внезапно я ощутила лёгкий толчок, качка прекратилась, и сундук бережно опустили на землю. А затем послышались знакомые, размеренные и пугающе уверенные шаги.

Я до крови закусила губу, затаив дыхание.

Раздался тихий щелчок, шорох открывающегося замка, и тяжёлая крышка распахнулась, впуская внутрь поток ослепительного дневного света. Ну конечно. Над краем сундука склонилось безупречно красивое, мертвенно-бледное лицо Каллума Рейна. Наши взгляды встретились. В его бездонных чёрных глазах плясали опасные смешинки. Он подался ниже, и прядь его тёмных волос соскользнула с плеча, едва не коснувшись кончика моего носа. С неподдельным, порочным удовольствием он созерцал мою беспомощную позу на дне своей роскошной темницы.

Каллум медленно, завораживающе сморгнул, и его губы изогнулись в опасной, пьянящей улыбке: — Пришлось потратить немного времени, чтобы запутать следы и оторваться от назойливых ищеек Императора. Моя госпожа, должно быть, исстрадалась в этой тесноте?

— Что…?

У меня просто не было слов. Я лишь яростно сверкнула на него глазами. От моей недавней девичьей тоски и капли гнева не осталось — только чистая, звенящая беспомощность перед его абсолютным безумием. Я подняла руку, сердито отбрасывая в сторону шелковистую прядь его волос, и шумно выдохнула: — Вейн, во имя Богини, что ты творишь?! Что это значит?

— Разве моя госпожа не обещала, что позволит мне забрать из поместья Валериусов одну-единственную вещь, какую я сам пожелаю? — Каллум осторожно, с пугающей, собственнической нежностью коснулся моего лица, ведя пальцами по щеке, словно оберегая величайшее, хрупкое сокровище. Он растягивал слова с интонацией