Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём - Марьяша Ришелье Страница 28

Эмили вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Я с тобой, — сказала она.

— Даже если придётся опаивать клиента приворотным зельем?

— Даже если придётся опаивать Бабу Ягу.

— Её не надо опаивать. Она и так уже... влюблена. В пресс. Которого нет.

— У тебя отличный пресс, — тихо сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела. Когда ты тянулся за анкетой на верхнюю полку. Рубашка задралась.

— И ты молчала?!

— Я стеснялась.

Мы посмотрели друг на друга. И расхохотались. Истерически. Безумно. Как два человека, которые завтра собираются совершить преступление против профессиональной этики во имя спасения собственной жизни. И, возможно, жизни одного ни в чём не повинного Ивана-дурака.

— Завтра, — сказал я, отсмеявшись. — В «Золотом блюде». В восемь вечера. И пусть нам помогут все боги. И единороги. И стиральные доски.

Глава 23: Ягуся, или Приворот пополам с яблоком

«Золотое блюдо» готовился к свиданию века. Я лично проследил за сервировкой: свечи (для атмосферы), луна (к счастью, сегодня полнолуние — идеально для романтики и оборотней, если кто-то из них решит заглянуть), стиральная доска (подарок от агентства, завёрнута в подарочную бумагу с бантиком). И вино. Красное. Выдержанное. С тремя каплями из синего флакона.

— Мне кажется, я чувствую запах единорога, — прошептала Эмили, когда мы сидели за нашим столиком под пальмой. Она нервно теребила край розовой рубашки.

— Это не единорог. Это розы. И совесть. Моя совесть пахнет розами и слезами, — пробормотал я, вглядываясь в столик в центре зала.

Там уже сидел Иван. Иван-дурак. Двадцать два года. Пресс — стальной. Профессия — профессиональный Иванушка. Он был именно таким, как на фотографии: румяный, соломенные волосы, голубые глаза, улыбка до ушей. Одет в вышитую косоворотку и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он озирался по сторонам и нервно крутил в руках бокал с вином, в котором уже растворились три капли приворота.

— Он пьёт, — выдохнула Эмили.

— Вижу.

— Действие начнётся через пять минут. Ровно через пять минут он посмотрит на Бабу Ягу и увидит самую прекрасную женщину в мире.

— Если она придёт, — мрачно заметил я. — Может, она передумала?

И в этот момент она вошла.

Я ожидал скрипа. Запаха серы. Топота курьих ножек. Я ожидал ту старуху с клыками, в лохмотьях, с клюкой и черепом на набалдашнике. Я ожидал кошмар из детских сказок. Но в «Золотое блюдо» вошла... женщина.

Высокая. Статная. С волосами белыми как снег, уложенными в элегантную причёску. Их украшал гребень из слоновой кости, а по бокам спускались две тонкие пряди, обрамляя лицо. Лицо было... другим. Не молодым, нет. Но и не старым. Оно было зрелым. Опытным. С тонкими чертами, высокими скулами, алыми губами. И глаза — жёлтые, горящие, — но теперь они были подведены тушью и смотрели на мир с выражением хищного любопытства.

Платье на ней было тёмно-зелёным, бархатным, с глубоким декольте и серебряной вышивкой по подолу. На плечах — меховая накидка. В руках — вместо клюки — маленький клатч из змеиной кожи. И клыки... Клыки были на месте. Но теперь они казались не страшными, а... экзотическими? Как у вампирши, только более... народные.

В одной руке она держала яблоко. Наливное. Красное. И она вгрызалась в него с хрустом, разбрызгивая сок.

— Господин Рейгер, — прошептала Эмили, — это она?

— Это она, — ответил я одними губами. — Баба Яга. В вечернем образе.

— Она... она красивая!

— Она сменила личину. Или наложила чары. Или просто умылась. Я не знаю. Но это определённо она. Посмотри на клыки. И на яблоко.

Яблоко было съедено за три укуса. Баба Яга бросила огрызок в вазу, облизнула пальцы и направилась к столику Ивана.

Иван поднял голову. Приворот уже начал действовать — его зрачки слегка расширились, а на лице появилось то выражение, которое я видел у полуволка перед нимфой, у тритона перед сиреной, у некроманта перед готессой. Выражение «я только что увидел смысл своей жизни, и этот смысл идёт ко мне через весь зал».

— Здравствуй, Ваня, — произнесла она, опускаясь на стул напротив. Голос у неё был уже не скрипучим. Он был грудным, глубоким, с лёгкой хрипотцой. — Я Ягуся.

Иван моргнул. Потом ещё раз. Потом его рот приоткрылся. Приворот боролся с реальностью. Реальность — в виде белоснежных волос, бархатного платья и клыков — была ошеломляющей. Но приворот делал своё дело: он окрашивал реальность в розовые тона, сглаживал углы, превращал клыки в «милую особенность», а жёлтые глаза — в «загадочный огонь».

— Я... Ваня, — выдохнул он. — То есть Иван. Иван-дурак. В смысле, меня так зовут. Это фамилия такая. Дурак. Ну, не фамилия, а... прозвище. Профессиональное. Я вообще умный. Ну, не то чтобы очень, но...

— Ты милый, — перебила она, беря с тарелки ещё одно яблоко. Хрусь! — Я люблю милых.

— А я... — он сглотнул. — А я люблю... яблоки. Тоже.

— Правда? — она улыбнулась, и клыки сверкнули. — У нас уже есть что-то общее.

Эмили вцепилась в мой локоть.

— Приворот работает, — прошептала она. — Он смотрит на неё как на богиню.

— Он смотрит на неё как на богиню, которая ест яблоки, — согласился я. — Это успех.

— А если она его съест?

— Не съест. Она его уже назвала милым. Это прогресс. В прошлый раз она хотела проверить мой пресс. А тут — просто милый. Понимаешь разницу?

— Понимаю. Ты ревнуешь?

— Я?! — я поперхнулся воздухом. — Я не ревную к Бабе Яге!

— К Ягусе, — поправила Эмили.

— К Ягусе. К Ягусе я тоже не ревную. Я просто переживаю за клиента. И за приворот. И за то, что будет, когда он закончится.

Тем временем за столиком события развивались стремительно. Ягуся взяла четвёртое яблоко. Иван смотрел на неё с обожанием, которое могло соперничать только с обожанием тритона к сирене.

— Знаешь, Ваня, — сказала она, вгрызаясь в яблоко, — я искала мужчину. Молодого. С прессом. Чтобы стирать на нём бельё.

— У меня есть пресс! —