Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро Страница 28

— Я врач, не судья.

— Поэтому ты и нужна.

Шип под моей ладонью дрогнул.

Сверху хлынул поток чистой воды.

Серебряный, холодный, яркий.

Он ударил в чашу, прошёл через мои руки, через кулон, через трещину.

Я закричала.

Шип начал выходить.

Тени в озере рванулись вверх.

Северин ударил ножом по воде, и вокруг нас вспыхнул зелёный круг.

Летиция бросилась к нам, но корни из стен схватили её платье.

— Нет! — закричала она уже не своим голосом. — Они наши!

— Они не ваши, — выдохнула я. — Они больные.

Шип вышел наполовину.

Из трещины хлынула чёрная кровь.

И вместе с ней — первая тень.

Маленькая девочка.

С шипом в груди.

Она смотрела на меня огромными водяными глазами.

— Я виновата? — спросила она.

Я протянула свободную руку.

— Нет.

Серебряная вода коснулась её.

Шип в груди девочки рассыпался.

Тень вспыхнула мягким зелёным светом — и исчезла.

Не умерла.

Освободилась.

Источник вздохнул.

Летиция закричала.

А я поняла третий путь.

Не выпускать всех.

Не запирать всех.

Пропускать через себя и воду каждого.

Разделяя.

Кто болен — очищать.

Кто виновен — удерживать.

Кто мёртв — отпускать.

Я посмотрела на сотни теней под водой.

И впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно.

Потому что я поняла, сколько их.

А потом из глубины озера поднялась огромная тёмная фигура с короной из чёрных шипов.

И все голоса замолчали.

Северин сжал мою руку.

— Ева…

Фигура открыла глаза.

— Наконец-то, — произнесла она. — Новая хранительница пришла сама.

Глава 15. Король под корнями

— Наконец-то, — произнесла тёмная фигура. — Новая хранительница пришла сама.

Голос не был громким.

Но от него вода в Нижней чаше пошла кругами, стены подземного зала задрожали, а корни над головой сжались так, будто пытались втянуться обратно в землю.

Северин стиснул мою руку.

Так сильно, что стало больно.

Я не отняла.

Потому что сама, кажется, держалась только на этом давлении его пальцев.

Перед нами из чёрной воды поднимался человек.

Или то, что когда-то было человеком.

Высокий, худой, с длинными волосами, стекающими по плечам, как водоросли. На его груди торчали десятки чёрных шипов, но он не казался раненым. Скорее наоборот: шипы были частью его силы. На голове — корона. Не золотая. Не серебряная.

Из корней и тёмных игл.

Под водой за его спиной замерли сотни теней. Люди, дети, старики, лица без имён. Все смотрели на него. Не с любовью.

С ужасом.

Летиция, запутавшаяся в корнях у дальнего берега, перестала вырываться.

Она опустила голову.

Почтительно.

— Господин, — прошептала она.

Северин побледнел.

Я почувствовала, как его рука в моей стала ледяной.

— Ты знаешь его? — спросила я тихо.

Он не ответил сразу.

А потом произнёс одно слово:

— Король.

Я посмотрела на тёмную фигуру.

— Король Арвенна?

Мужчина в воде улыбнулся.

— Последний настоящий король Арвенна. Эдвард Третий. Отец великого предательства. Жертва хранителей. Узник собственного источника. Выбирай имя, девочка. Их накопилось много.

Северин сделал шаг вперёд, но я удержала его.

— Это невозможно, — сказал он.

— Опять? — выдохнула я. — Я правда начну штрафовать.

Король повернул к Северину лицо.

В чертах, искажённых водой и гнилью, вдруг проступило сходство. Линия скул. Разрез глаз. Гордая посадка головы.

Северин увидел тоже.

И словно получил удар в грудь.

— Потомок, — сказал Эдвард мягко. — Всё-таки кровь выбралась из-под корней.

— Вы погубили Арвенн, — глухо сказал Северин.

— Я пытался его спасти.

— Эту фразу обычно говорят все, кто оставил после себя могилы.

Король рассмеялся.

Вода дрогнула.

Несколько теней в озере беззвучно закричали.

— Ты говоришь как изгнанник. Не как правитель.

— Я не правитель.

— Потому и жив.

Летиция подняла голову. Её лицо было искажено восторгом и страхом.

— Господин, источник открыт. Хранительница вытащит шип, и вы сможете выйти.

Вот.

Значит, всё было ради него.

Не ради драконов. Не ради Летиции. Не ради Совета.

Ради короля, запертого под источником.

Я медленно отпустила шип, который всё ещё торчал из трещины Нижней чаши наполовину. От прикосновения к нему ладонь горела, но теперь боль отошла на второй план.

— Если я вытащу его полностью, он выйдет? — спросила я у Северина.

— Да, — ответил вместо него король. — И вместе со мной выйдут все, кого держала ложь Арвенна.

— Вы называете себя болезнью или пациентом?

Он посмотрел на меня с интересом.

— Забавный вопрос.

— Рабочий.

— Я — лекарство.

— Так обычно говорят яды в красивой упаковке.

Его улыбка стала шире.

— Ты не похожа на первую Еву.

При упоминании имени женщина с фрески снова проявилась у чаши. Бледная, прозрачная, усталая. Она стояла между мной и королём, но не могла закрыть меня. Только смотреть.

— Не слушай его, — сказала она.

Король даже не повернул головы.

— Моя жена всегда любила перебивать.

Я медленно перевела взгляд на неё.

— Жена?

Северин прошептал:

— Первая хранительница была королевой?

— Была, — сказал Эдвард. — Моей королевой. Моей хранительницей. Моим ножом в спину.

Призрачная Ева закрыла глаза.

— Я заперла тебя, потому что ты превратил источник в темницу.

— Я дал Арвенну шанс выжить.

— Ты ставил опыты на людях.

— На преступниках. Предателях. Тех, кто уже был обречён.

— На детях тоже?

Тишина ударила сильнее крика.

Вода вокруг короля почернела.

Летиция отвела взгляд.

Северин сжал нож так, что костяшки побелели.

Я вдруг почувствовала знакомое состояние. Холодную ясность. Так бывало, когда пациент долго рассказывает о “несчастном случае”, а ты смотришь на синяки ребёнка и понимаешь: он врёт.

Король говорил красиво.

Но боль в воде говорила громче.

— Вы создали гниль, — сказала я.

Эдвард посмотрел на меня.

— Я создал способ спасти кровь Арвенна от драконов.

— Путём заражения?

— Путём изменения. Драконы забирали земли, жгли поселения, требовали источники. Их кровь была сильнее. Их огонь — чище. Их роды — долговечнее. Чтобы выжить, Арвенну нужна была сила, которую они боялись бы.

— И вы решили сделать болезнь оружием.

— Я решил сделать слабых равными сильным.

Слишком знакомо.

Слишком человечески.

Каждая катастрофа, наверное, начинается с человека, который говорит: “Я хотел как лучше”, и не считает тех, кто умер по дороге.

— А потом болезнь