Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева Страница 28

Меня разбудил яростный, захлебывающийся грохот колоколов, который, казалось, раскалывал морозное небо надвое. Смутное, липкое предчувствие беды острым шипом кольнуло сердце. Я рывком поднялась с постели, путаясь в шелковых простынях, и выдохнула в пустоту спальни: — Что случилось? Неужели небо рухнуло на землю?

В комнату, едва не выломав дверь, вбежала Марта, на ходу набрасывая на плечи теплую шаль. Её лицо было белее мела, а голос дрожал, как натянутая струна: — Госпожа, Обитель Желаний горит! Пожар такой неистовый, что полнеба полыхает, словно наступил конец света!

Сердце болезненно сжалось, пропуская удар. Это не дежавю, это оживший кошмар.

— Пойдём посмотрим. Я должна увидеть это пламя своими глазами.

Я накинула тяжелый меховой плащ поверх сорочки и вышла на открытую галерею. В колючем морозном воздухе медленно танцевали хлопья жирной чёрной сажи, похожие на похоронных бабочек, а весь горизонт в стороне улицы Тишины окрасился в жуткий, торжествующий кроваво-красный цвет. Всё было в точности так же, как в моей прошлой жизни, сцена за сценой, кадр за кадром. С той лишь разницей, что сейчас я стояла в абсолютной безопасности на галерее роскошного родового поместья Валериусов, а не съежившись от холода на грязном заднем дворе дома моего дядюшки, барона Торна.

Я изменила одно маленькое, едва заметное звено в бесконечной цепи судьбы, но не смогла предотвратить великую катастрофу, предначертанную этой проклятой столице. Обитель Желаний всё равно превратилась в Обитель Пепла.

— Два огромных пожара за один год... Страшно-то как, госпожа, будто боги гневаются на Остерхольд, — надсадно вздохнула Марта, кутаясь в шаль. — На улице лютая стужа, Госпожа. Возвращайтесь в постель, огонь нас здесь не достанет.

Ледяной ветер нёс обгоревший пепел, посыпая уснувший город останками былой роскоши и порока. Внезапно, среди этого огненного хаоса, я вспомнила о чём-то жизненно важном. О ком-то, кто слишком удобно «болел», пока город превращался в угли.

— Принеси фонарь, Марта. Немедленно. Мы идём в пристройку.

Слуга, крепко спавший у дверей комнаты Каллума в позе сломленного манекена, подскочил от звука моих шагов, судорожно протирая заспанные глаза.

— Кто здесь? Так поздно... — увидев меня в свете огней, он окончательно протрезвел и вытянулся по струнке. — Госпожа, зачем вы здесь в такой неурочный час?

Я проигнорировала его жалкое лепетание и решительно подошла к постели. Дрожащий свет фонаря мягко упал на точёный, словно высеченный из бледного мрамора профиль Каллума. С плотно закрытыми глазами и растрепанными волосами он выглядел почти беззащитным — если, конечно, забыть, что под этим «фарфором» скрывается гидравлический пресс.

— Он... приходил в себя? Хотя бы на мгновение?

Слуга, явно побоявшись признаться, что спал без задних ног и пропустил бы даже пришествие демонов, испуганно замотал головой.

— Нет-нет, госпожа, я ни на миг не смыкал глаз, клянусь! Он не просыпался, лежал как убитый.

Я облегчённо, почти неслышно выдохнула. Предчувствие, заставившее меня бежать сюда по морозу, понемногу отпускало свою хватку. Каллум ведь так тяжело ранен — должно быть, я просто накрутила себя из-за пожара. Я нерешительно протянула руку и коснулась его лба. Лихорадка ещё не отступила, кожа буквально обжигала. Выкарабкается ли он из этой бездны?

Котёнок, которого он спас ценой своего здоровья, сиротливо жался к его горячему боку, чувствуя тепло. Я осторожно взяла малыша на руки и строго, глядя в глаза слуге, отчеканила: — Заботься о нём так, будто это мой личный наследник. Если допустишь хоть малейшую оплошность — ответишь своей головой.

* * *

Каллум Рейн

Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая шлейф её весеннего аромата, я открыл глаза. Тьма в комнате послушно хлынула в мои зрачки, признавая своего хозяина.

Я медленно, почти благоговейно поднял руку. Кончики пальцев коснулись лба — там, где еще мгновение назад покоилась её ладонь. Кожа всё ещё хранила этот фантомный жар.

«Нежность...» — это слово ощущалось на языке как редкий, изысканный яд.

Раньше, в ослепительно-холодных залах императорского дворца, прикосновения были либо предвестниками боли, либо частью сделки. Женщина, подарившая мне жизнь, смотрела на меня как на бракованный инструмент, досадную помеху в её безупречных политических шахматах. Даже когда я харкал кровью на мрамор, она лишь поправляла шелковый подол, боясь испачкаться моей слабостью.

Но Элара...

Я прикрыл глаза, позволяя безумной, искривленной улыбке расцвести на губах. Она смотрела на меня с этим восхитительным коктейлем из ужаса и жалости. Она боится меня — её пульс под кожей запястья выдал это с головой, — но всё равно тянет руки к огню, который её сожжёт.

— Весна посреди пепелища, — прохрипел я, и мой смех, сухой и ломкий, растворился в тенях угла.

Я чувствовал, как внутри, под сломанными рёбрами, просыпается нечто куда более опасное, чем жажда мести. Это было похоже на одержимость коллекционера, нашедшего единственный в мире черный бриллиант. Я хотел сокрушить её? Нет. Я хотел запереть её в этой нежности, выстроить вокруг неё стену из костей моих врагов, чтобы она продолжала смотреть на меня так — своими глубокими, честными глазами.

Она думает, что спасла бродягу. Глупая, маленькая госпожа. Она принесла в свой дом чуму, у которой теперь есть её имя.

Мои пальцы сжались в кулак, словно пытаясь поймать частицы воздуха, которого она касалась. Боль в теле была лишь фоном для этого нового, сладостного зуда в душе. Обитель Желаний превратилась в пепел по моему свисту, но здесь, в поместье Генерала, я только что нашел своё истинное желание.

— Ты сама коснулась зверя, Элара, — прошептал я, глядя на закрытую дверь с лихорадочным блеском в глазах. — Теперь не жалуйся, когда он откажется отпускать твою руку.

Я слизнул капельку крови с треснувшей губы. Пребывание здесь обещало быть... упоительным. Я перевернул игру ещё до того, как она поняла, что мы на доске. Она станет моим спасением или моим величайшим грехом — и, видит бездна, мне подходят оба варианта.

* * *

Элара Валериус

Прошло две мучительно долгих недели. Снег лениво подтаял, превращаясь в кашу, и огромные сосульки под крышей холодно сверкали на солнце, как зубы хищника. Я сидела на мягкой кушетке у окна, задумчиво играя с котёнком шелковой лентой. Каллум всё ещё официально «не вставал», хотя я была уверена, что по ночам он как минимум отжимается на одной руке. За это время шёрстка найдёныша стала гладкой и блестящей, а сам он перестал вздрагивать от каждого шороха.

— В прошлой жизни страдала я, а в этой — он всё равно заставляет меня расплачиваться по счетам, — прошептала я, меланхолично почёсывая кота за пушистым ушком. — Скажи мне, меховой комок,