Сгорая от любви - Рокиа Страница 27

Вдруг руку пронзает легкое покалывание. Я инстинктивно сжимаю пальцы, и волна восхитительного, спасительного тепла мгновенно разливается по всему телу. Я тихо стонаю, когда густой, терпкий аромат мускуса заполняет мои легкие, пьяня каждую клеточку существа. Боже, дышать еще никогда не было так сладко. Я сильнее впиваюсь пальцами во что-то, мои подушечки скользят по горячей, мягкой поверхности. Стоп. Где я?

Я распахиваю глаза. Если бы прямо сейчас существовал способ вырыть под собой землю и провалиться сквозь нее, я бы сделала это не задумываясь. Моя щека покоится прямо на широкой груди Артура, рука намертво обвивает его торс, а сама я калачиком свернулась на его коленях. Лицо мгновенно вспыхивает пунцовой краской — слава богу, из такого положения он не может его видеть.

— Проснулась, — шепчет он.

От его низкого, хриплого голоса грудная клетка под моей щекой ощутимо вибрирует, и я сгораю от еще большего стыда. Как он понял? Может, просто догадался? Что, если я замру и…

— У тебя всегда так бешено стучит сердце?

Я с трудом сглатываю слюну и поднимаю голову. Он слегка наклоняет лицо, заглядывая мне прямо в глаза. И, видит бог, лучше бы он продолжал игнорировать меня. Как мне теперь объяснить этот грохот в ушах и то удушающее чувство, будто я стою перед ним абсолютно прозрачная, вывернутая наизнанку?

— К тебе возвращается цвет, — он наконец отводит взгляд, и внутри меня разливается колоссальное облегчение. — Ты была уже синей.

— Ты… ты пересел сюда специально?

— Ты отключилась. Я перестал слышать твой пульс, — он тяжело вздыхает. — И мне совсем не улыбается, чтобы Элайджа решил, будто я тебя придушил.

Я покорно киваю:

— Сколько прошло времени?

Он кривит губы:

— Два часа.

Я бледнею. Скоро нужно забирать Лоффи из школы, я не могу провести остаток дня, прячась в этой сырой норе. Я судорожно сжимаю руки, но мои пальцы упираются в его предплечье, и я со свистом отдергиваю их. Какая же я идиотка, я ведь до сих пор висну на нём!

— Прости, я сейчас же отойду.

Я упираюсь ладонью в пол, и ледяной холод плитки заставляет меня судорожно вздрогнуть.

— Если хочешь снова заработать гипотермию — валяй.

Он небрежно закидывает ногу на ногу, а я уставлюсь на него в полном шоке. Его тело излучает какое-то неестественное, почти первобытное тепло. Он абсолютно неуязвим для этого жуткого холода, и я понятия не имею, как, черт возьми, это объяснить.

— Ты… — шепчу я. Медленно, дюйм за дюймом, я протягиваю руку к его лицу и едва уловимо касаюсь кончиками пальцев его подбородка. — …Ты просто огненный, — выдыхаю я, не веря собственным ощущениям.

Он резко перехватывает мое запястье и с силой прижимает мою ладонь к своей груди:

— Я позволил тебе приблизиться исключительно из-за критической ситуации. Но никто не имеет права так ко мне прикасаться.

Я ошарашенно хлопаю ресницами.

— Извини… — вырывается у меня слабый вздох.

В ту же секунду дикая, раскаленная вспышка прошибает мой мозг. Я со свистом стискиваю зубы от неописуемой, парализующей боли.

Губы Артура шевелятся, но его голос доносится до меня словно сквозь толщу воды. Я судорожно прижимаю ладонь к виску, не в силах вымолвить ни звука, пока по моей щеке катится одинокая слеза.

«Значит, никто не имеет права прикасаться к тебе…»

Тысячи острых игл одна за другой вонзаются в мое сознание, безжалостно выталкивая на поверхность чужие, пугающие образы, которые буквально разрывают мне череп. Я мертвой хваткой вцепляюсь в плечи Артура, беззвучно крича от невыносимой муки.

Он крепко, до хруста прижимает меня к себе, так что мои губы практически касаются основания его шеи. Я зажмуриваюсь и стонаю от судорог, которые выкачивают из меня последние остатки сил.

«Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния».

Я резко вздыхаю. Боль мгновенно отступает, и спасительный кислород вновь наполняет мои легкие. Я открываю глаза и медленно разжимаю пальцы, покрытая крупной дрожью от корней волос до кончиков пальцев. Что это, черт возьми, было?! Еще одна слеза катится по щеке — я оказалась в заложниках у чужого, властного и пугающего призрака.

С удушающим комком в горле я тону в янтарных омутах глаз Артура, чувствуя, как черная пустота внутри меня разрастается до космических масштабов.

Щелчок.

Я резко поворачиваю голову. Крышка люка со скрипом откидывается, и яркий свет заливает плитку пола.

— Они закончили, — Элайджа делает нам знак подниматься.

Глава 8

Из-за меня каждая твоя жизнь и каждое твое земное воплощение обречены познавать лишь боль и страдания. Они клеймят тебя Невестой Зла». А всё, что ты сделала, — это просто полюбила меня.

— Письмо номер 68

Артур

Гренландия

Вирджиния

Я молча провожаю взглядом королевские флагманы, уходящие в открытое море. На причале остался лишь наш корабль — тот, что должен вернуть домой меня и немногочисленный отряд гвардейцев, как только мы завершим последнюю формальность. Я смотрю на суровые гренландские пейзажи сквозь стекло автомобиля, который семья Олсен столь неохотно предоставила в наше распоряжение, и с горечью думаю о том, насколько этот визит уничтожил хрупкий мир между нашими землями.

Отношения с Гренландией всегда были мирными, но теперь варварские действия Верховного Жреца растоптали годы согласия. Обыски в жилых домах, вооруженные патрули на улицах и жестокое, скотское отношение к любому, кого заподозрили в нежелании подчиняться великому королевству Америка.

Габриэль, сидящий на переднем сиденье, тяжело вздыхает:

— Это плохо кончится. Сначала они осыпают их завуалированными угрозами, а теперь присылают нас раздавать королевские «дары» — и мы обязаны подчиниться. Как нам после этого смотреть Олсенам в глаза? Весь этот фарс — очередная грязная подлость, прикрытая фальшивым благодетелем.

Я утыкаюсь лбом в холодное стекло:

— Он делает это намеренно. Хочет запугать местных и одновременно наказать меня.

Алекс, крутящий руль, недоуменно качает головой:

— С какой стати ему наказывать тебя?

Потому что во мне он видит следующую мишень. Я лишь неопределенно передергиваю плечами:

— Я не вхожу в число его любимиц.

Я с трудом узнаю улицы, хотя мы проезжали здесь всего пару часов назад во время облавы. Стены домов изуродованы агитационными плакатами против Зла, мусорные баки перевернуты, почтовые ящики сорваны с петель, а письма раскиданы по обледенелому асфальту. Кое-где собираются небольшие группки местных жителей — в их опустошенных, серых от потрясения глазах читается немой шок. Они молча сдирают листовки и наводят порядок после погрома, устроенного нашей гвардией.

На краю обледеневшей дороги сидят двое маленьких детей. Их