Да, моя королева! Дилогия - Татьяна Ткачук Страница 27

Он до сих пор помнил вкус ее нежных губ. Один-единственный поцелуй намертво засел в памяти разбойника, вызывая настойчивое желание повторить его еще много-много раз, почувствовать – каково это, когда она отвечает тебе, раскрывается навстречу и сама целует тебя. И каждый раз он сердито одергивал себя, не позволяя быть слабым. Потому что – что это, если не слабость, когда забываешь о том, что перед тобой враг, и начинаешь видеть лишь прелестную девушку. Пусть даже враг – не она, а ее отец!

Последнее время Юн Хо часто ловил себя на желании сесть на лошадь и умчаться в Ёнджу, где жила маленькая куколка – дочь его злейшего врага. Человека, по воле которого он остался сиротой в тринадцать лет. Матушка, умершая, дав ему жизнь, была лишь памятью в рассказах отца. Сам же он – бедный дровосек, рубивший валежник на склонах гор Пиробон и Кукманбон, едва сводил концы с концами, живя вместе с сыном в жалкой хижине на окраине Ёнджу, и растил мальчишку, который с ранних лет был помощником отца.

Но однажды пришла беда. Отец и сын нарубили в очередной раз дров и уже увязывали их в большие вязанки, чтобы доставить в город, когда в лесу появились богато одетые вооруженные всадники. Они остановились совсем рядом с чащей, в которой работали Бэк Ман и Юн Хо, и начали спешиваться. С собой они привезли перекинутых через спины скакунов двоих окровавленных израненных мужчин, и один из приехавших – видимо, главный, холодным голосом приказал своим людям привязать пленников к дереву. Те выполнили приказание, а дворянин подошел к мужчинам и начал задавать им вопросы равнодушным голосом. Юн Хо немногое понял из того, о чем говорили, но отец едва слышно, в самое ухо, приказал ему аккуратно отползти в чащу, а потом со всех ног бежать домой и ждать его там. Мальчик тогда ослушался отца в единственный и последний раз. Вместо того чтобы сбежать, он спрятался в самой гуще зарослей и, распластавшись на покрытой высохшими сосновыми иголками и старыми листьями земле, затаил дыхание, наблюдая сквозь густое переплетение веток и листьев за тем, что происходит на поляне.

Плененные мужчины, видимо, не хотели сообщать Главному то, о чем он их спрашивал, и тогда дворянин с неприятным жестким лицом, хранившим на себе следы излишеств, махнув рукой, равнодушно бросил:

- Убейте их!

Лучники прицелились, и в тот же миг оба мужчины оказались истыканными стрелами, как ежи иголками. Юн Хо зажал себе рот обеими руками и уткнулся лицом в сухую землю, чтобы только не выдать себя ни звуком, ни вскриком.

А потом с ужасом увидел, как стражники выволакивают из чащобы его отца:

- Господин! Тут вот!

Один швырнул дровосека под ноги дворянину, и тот равнодушно спросил:

- Ты кто?

- Я – здешний дровосек, ваша милость! Дрова вот заготавливаю! В Ёнджу отношу!

В его руке до сих пор был топор, которым он рубил сухие ветки.

Топор этот одним ударом выбил из его руки второй солдат. А дворянин осклабился, однако глаза его оставались все такими же холодными:

- Зря ты сегодня поднялся на гору Пиробон, дровосек! Извини, но оставить в живых я тебя не могу!

- Господин, так ведь я ничего не видел! Совсем, совсем ничего! – зачастил мужчина, но дворянин махнул рукой:

- Займитесь этим! Дон Гиль!

И, как в страшном сне, Юн Хо увидел, как один из солдат, совсем молодой парень, выхватив из ножен меч, насквозь пронзает одним точным движением тело отца, как тот медленно падает сначала на колени, а потом заваливается на бок, а стражник с некоторым усилием вытаскивает из его тела окровавленный меч и, вытерев его о рубаху отца, вкладывает смертоносное оружие в ножны.

- Все, уезжаем отсюда! – скомандовал предводитель. – Звери доделают все остальное.

Они быстро вскочили в седла, и вскоре на лесной поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь изредка шумом ветра в ветвях да стрекотом взбудораженных сорок.

Юн Хо сорвался с места и подлетел к отцу. Тот еще был жив, но жизнь медленно покидала его.

- Абоджи! Абоджи! – сорвался на крик мальчишка, обхватывая тело отца еще по-юношески тонкими руками.

Бэк Ман приоткрыл глаза – грудь его тяжело вздымалась, и с каждым вздохом кровь толчками выходила из глубокой раны:

- Сынок… Юн Хо… Прости… что оставляю тебя одного…

- Нет, нет! Отец! Не умирай! Не покидай меня! Оте-ец! – он зарыдал горько и безнадежно.

- Скоро я встречусь наконец с твоей мамой, парень… Как же я скучал по ней…

- А как же я, отец?! Как я буду без тебя! Не бросай меня!!! – мальчишка размазывал слезы по чумазому лицу, а отец улыбался уже отстраненно, и в глазах его отражался свет других миров.

Юн Хо сам закрыл глаза отцу, а потом руками и отцовым топором вырыл в земле яму, настелил туда сосновых лап и аккуратно опустил тело отца, еще не остывшее, казавшееся мальчику живым, словно отец просто уснул и вот-вот проснется и откроет глаза, лукаво улыбнувшись сыну. Но этого уже никогда не произойдет. Юн Хо только остервенело бормотал себе под нос:

- Я отомщу им, отец! Отомщу за тебя! Они поплатятся за то, что сотворили с тобой! И еще пожалеют, что родились на этот свет!

Вскоре на лесной поляне на склоне горы вырос невысокий холмик. В его основание мальчишка воткнул сосновую ветку, помечая место, где отныне будет покоиться отец.

После этого он обвязал дрова веревкой, специально предназначенной для этого, с усилием взгромоздил тяжелую вязанку на спину и, спотыкаясь, побрел вниз, до дороги, которая вела в Ёнджу.

Домой он больше не вернулся, приткнулся к обители, в которой уже тогда был настоятелем отец Мун. Тот приветил мальчишку, накормил его и предложил остаться.

Много позже парень рассказал настоятелю, что с ним произошло, и добавил, что он поклялся отомстить убийцам отца. И сколько бы монах ни отговаривал его от этого, парень был непреклонен.

А потом он собрал разбойничью ватагу и по-своему мстил богачам, которые обижали таких же бедняков, как он сам. Но не оставлял мысль о том, что главный враг все еще топчет эту многострадальную землю.

Однако королевский советник Шим