Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт Страница 27

От его тона по моей коже побежали мурашки. В словах Лукаса не было пустых угроз, это было сухое обещание расправы.

А я внезапно подумала о том, что тот, кто его заморозил, возможно, спас мне жизнь... Потому что если бы я не столкнулась с Лукасом, то не сообразила бы, где нахожусь, и точно проявила драконью магию, которую наверняка засекли преподаватели.

Но сейчас было не до благодарностей невидимому врагу, пока что следовало спасать свою шкуру.

— Прошу прощения за свое дерзкое поведение на Полигоне Смерти... мастер Скаар, — произнесла я, стараясь звучать не вызывающе, а извиняюще. — Мне не было известно о том, что ты... вы являетесь преподавателем.

Проклятье, да как теперь на выканье-то перестроиться?..

Лукас снова ухмыльнулся, не торопясь отвечать, поднялся со своего кресла, подошел ко мне ближе и остановился в паре шагов от меня, прожигая тяжелым взглядом. Слишком близко.

— И это чрезвычайно интересно, потому что меня знает в лицо каждый ребенок в Валтарии, у которого есть глаза. А ты... — он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю шаткость моего положения, — не знала. И смотрела на меня, как на равного. Грубила мне, спасала меня. Сражалась плечом к плечу и действовала как отличный напарник, быстро подстраиваясь под меня и не мешаясь под рукой, как будто очень хорошо разбираясь в боевой тактике. И в твоих глазах не было ни капли священного трепета от моей, знаешь ли, знаменитой фамилии. Мне было чертовски интересно пообщаться с тобой... ближе. Без регалий. Узнать, что это за девушка такая, которая в одиночку проходит Полигон Смерти, владеет магией льда как заправский боец, но при этом не знает элементарных вещей об академии и не знает меня хотя бы по фамилии. Которая читает исторические фолианты вместо крепкого сна после изматывающих испытаний.

Он наклонился чуть ближе, и его тяжелый взгляд стал почти физически ощутимым.

— Так кто ты такая, моя ледяная фея якобы из Имерхейма? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ничего не хочешь рассказать мне по-честному? Перед тем, как мы начнем твоё распределение.

Я молчала. Мысли в голове носились с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.

«Значит так, новый план, — подал голос мой внутренний зверь. — С-с-скажи, что ты инопланетянка!..»

А мыслей поумнее совсем нет, да?

«Закончилис-с-сь», — буркнула Зигорра.

Вот и у меня...

Лукас не сводил с меня пронзительного взгляда желтых глаз. Тишина в огромном пустом зале давила на уши, становясь почти оглушительной, и это требовательное молчание было хуже любого крика, давление казалось почти физическим.

— Я не... твоя... ваша, — наконец, произнесла я.

— Это всё, что ты хочешь мне сказать? — прошелестел Лукас.

Взгляд его, казалось, прожигал насквозь, и я только диву давалась, как еще не задымилась.

Титаническим усилием воли заставила себя не отвести взгляд в сторону.

В голове было так пусто, что единственной мыслью была мысль о том, как же тут пусто. Но и она быстро сбежала, испугавшись эха.

— Итак, — наконец произнес Лукас, и его голос, ровный и негромкий, прозвучал как удар хлыста по натянутой струне. — Полное имя. И настоящее место происхождения. Хватит игр.

Внутри всё сжалось в ледяной ком, от которого застыла кровь.

Я с шумом втянула носом воздух, обняла себя за предплечья, делая вид, что мне холодно и страшно, и позволила плечам ссутулиться. Голову опустила так, что пряди коротких волос упали на лицо, скрывая выражение глаз.

— Кьяра... Кьяра Винтер, — выдохнула я, заставив голос дрогнуть. — Я не врала про маленькое поселение. Просто... оно такое нищее и незаметное, что его и на картах-то не найти. Всего пара домишек...

«Ага, у нас-с-с в Лакоре ос-с-сталс-с-ся с-с-самый нищий дворец на с-с-свете!..» — ехидно прокомментировала Зигорра.

«Ты лучше помоги! Напомни мне что-нибудь грустное, такое, чтобы слезы на глаза навернулись. Мне нужно выглядеть искренней... Иначе нам конец».

«О, это легко! — тут же откликнулся дракон, переключаясь с насмешек на язвительное, почти злобное сочувствие. — Прос-с-сто вс-с-спомни, как на тебя с-с-смотрели твои ровес-с-сники в академии ледяных драконов. Эти с-с-самовлюбленные пижоны, вс-с-спомни их холодные, презрительные взгляды с-с-свысока, когда ты в с-с-сотый раз пыталас-с-сь и не могла с-с-сделать полный оборот. Как они шепталис-с-сь за твоей с-с-спиной: „Недодрако-о-оница!..“, „Позор рода Родингеров!..“, „Никогда не с-с-сяду за один с-с-стол“. Вс-с-спомни, как ты пыталас-с-сь с-с-с кем-нибудь подружитьс-с-ся, а тебе с-с-смеялись в лицо. Вс-с-спомни, как ты чувс-с-ствовала с-с-себя с-с-самой одинокой и никому не нужной с-с-сущностью во вс-с-селенной. Да ты и с-с-сейчас-с-с никому не нужна, одна во вражес-с-ской с-с-стране, и никто не торопитьс-с-ся тебя отс-с-сюда вытащить, здес-с-сь никто тебе не поможет, ты одна на целом с-с-свете, и никому не нужна!..».

И это сработало, даже больнее, чем я ожидала. Воспоминания хлынули не притворной, а самой настоящей горькой волной: боль от насмешек, горечь несоответствия ожиданиям, леденящее душу отчаяние от бесконечных неудач... Глаза сами наполнились влагой, и одна крупная, совсем не притворная, слеза скатилась по щеке и упала на ткань моей униформы, оставив темное пятно. Я даже не стала её смахивать, пусть Лукас видит.

— Я выросла в семье, где на столе чаще была пустота, чем еда, — голос мой дрогнул совершенно искренне, потому что в этот момент я думала о своей моральной пустоте. — С детства мечтала вырваться из этого Ада. Стать кем-то, а не просто выживать... Я тренировалась ночами, пока все спали, рисковала, ходила в лес, где втайне от родных тренировалась... Мечтала об образовании, о настоящих знаниях... о том, чтобы меня уважали... — последнюю фразу я произнесла ну очень искренне и подняла на Лукаса блестящие от неподдельной боли глаза. — Понимаешь, я... сбежала из дома. Я белая ворона в своей семье... Моя семья, она... Не признает образование для женщин. Ну и что, что уродилась саликидом? Я девушка, а значит, мое призвание — всегда быть в тени мужчины и слепо следовать за ним. Мне говорили, что место девушки — на кухне, а не в бою. Что я никогда никем не стану, — вот это была