Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова Страница 26

— И зимний сад, — закончила она. — Или теплица, если здесь была такая.

Кайрен чуть нахмурился.

— Была.

— Значит, нужна и она.

Он смотрел на нее так, будто пытался понять, откуда в сломанной, сосланной женщине столько упрямой, почти хозяйственной жадности к делу.

— Для трав? — спросил он.

— Для трав, зелени, лука, отваров, пищи для больных, рассады к весне. Для того, чтобы дом перестал быть только местом, где расходуют и гниют запасы. И еще, — добавила она, — мне нужны женщины. Не служанки на подхвате, а те, кто будет работать постоянно. Сушить, стирать, кроить полотно, варить бульоны, следить за травами.

— Вы собираетесь устроить в поместье ремесленный двор?

— Я собираюсь устроить место, где люди перестанут дохнуть от грязи, холода и чужой выгоды.

Он очень медленно кивнул.

— Берите.

Одно слово. Но на этот раз Ева не стала переспрашивать. Только чуть сузила глаза:

— Так просто?

— Нет, — ответил Кайрен. — Совсем не просто. Но после сегодняшнего я предпочту шум живых людей тишине, за которой что-то травят.

Она невольно задержала на нем взгляд.

Это был первый раз, когда он сказал не как лорд, не как холодный хозяин, а как человек, которого задело лично.

— Хорошо, — сказала Ева.

— Хорошо, — повторил он.

И в этой короткой, сухой перекличке было больше согласия, чем во всех их предыдущих спорах.

Мирен шевельнулся во сне и, не просыпаясь, снова сжал ее руку.

Кайрен посмотрел на сына. Потом — на Еву.

— Побудьте с ним до утра, — сказал он после короткой паузы. — А потом начнем.

Не приказ. Не просьба. Что-то между.

Ева кивнула.

Он уже развернулся к двери, когда она произнесла:

— И еще.

Кайрен остановился.

— Если вы снова оставите все Торвалю, — сказала она тихо, — мы оба знаем, чем это кончится.

На этот раз он не обернулся сразу.

— Не оставлю, — ответил он через плечо.

И ушел.

Утро началось не с солнца — с дыма, шума ведер и тяжелого, сладкого запаха капустного бульона.

К западному крылу Бригта примчалась раньше Лис, раньше Марты, раньше Ольда. Ввалившись в приемную с растрепанным узлом волос и красным от ветра лицом, она с порога объявила:

— Если вы хотите свою кухню, брать надо старую хлебную у прачечного двора. Там очаг живой, только замурован наполовину. Я с Ольдом глянула. Если руки приложить, к вечеру можно суп варить.

Ева, едва успевшая отнять у себя чашку холодного чая, даже не удивилась.

— Доброе утро и вам тоже.

— Утро у нас с тех пор доброе, как люди в очереди перестали дохнуть у порога, — буркнула кухарка. — Так что идете смотреть или я зря ноги ломала?

Ева поднялась.

Тело отозвалось на движение тупой ломотой во всем сразу — в плечах, шее, затылке, пояснице. Спала она не больше пары часов, да и то урывками, между Миреном, тревожной тишиной башни и мыслями, которые отказывались стихать. Но странным образом именно эта тяжесть делала ее яснее. Дом не дал бы ей времени на слабость. Значит, и она не станет просить.

Старую хлебную нашли у южной стены хозяйственного двора. Когда-то здесь, видимо, пекли хлеб для большого дома: длинный низкий флигель с закопченными сводами, двумя столами и широким очагом, сейчас заваленный пустыми кадками, сломанными лопатами и мешками с испорченной мукой.

— Очаг цел, — сообщил Ольд, ковырнув кирпич ножом. — Дымоход тоже. Камень сверху подшаманить — и будет вам кухня.

— А прачечная? — спросила Ева.

— За стеной, — ответила Марта, появляясь из-за ее плеча так бесшумно, будто выросла из сырого пола. — Там котлы стоят. Заброшено, конечно, но если снова растопить, можно белье кипятить отдельно. И воду не таскать через весь двор.

Ева обернулась.

— Вы уже все решили без меня?

— А чего тянуть? — буркнула Бригта. — Вы вчера попросили. Его светлость с утра велел дать вам людей и не путаться под ногами. Вот мы и не путаемся.

Сказано было грубовато, но в голосе кухарки впервые зазвучало не ворчливое подчинение, а деловая вовлеченность.

Ева посмотрела на старые столы, на закопченный свод, на растрескавшийся каменный пол, где еще можно было устроить кухню для лечебницы, и вдруг очень ясно увидела не грязь, а порядок.

Здесь будет бульон. Там — очаг для травяных настоев. У той стены — полки под чистую посуду. За перегородкой — место для каши и мягкого хлеба для больных. И дверь во двор — чтобы не тащить все через главный коридор.

— Берем, — сказала она.

— Я так и знала, — удовлетворенно хмыкнула Бригта.

Следом нашли прачечную. Потом — узкую пустующую комнату над западным крылом, куда вела скрипучая лестница из внутреннего коридора. С окнами под самой крышей, с теплом от печных труб и сухим воздухом, идеально подходившую для сушильни трав и полотна.

— Тут раньше яблоки сушили, — сказала Марта. — И травы старая леди тоже держала.

— Теперь будут снова, — отозвалась Ева.

Оставалась теплица.

О ней вспомнила не сама Ева, а Рина, которая догнала их уже во дворе, запыхавшаяся и сияющая одновременно.

— Госпожа, там стеклянный дом за южной стеной! — выпалила она. — Я с Лис ходила смотреть. Он зарос весь, но стекла не все побились. И печь под полом есть, Ольд сказал, если трубы прочистить, там тепло пойдет.

— Это не стеклянный дом, — презрительно буркнул Ольд. — Это зимний сад. Был когда-то.

— Тем лучше, — сказала Ева. — Пойдемте.

Зимний сад оказался именно тем, чем должен был быть дом, если бы в нем жили, а не доживали. Длинное стеклянное помещение, пристроенное к южной стене, с арочными рамами, каменной дорожкой посередине и широкими грунтовыми ящиками вдоль стен. Половина стекол была мутной от времени, часть — треснула, две верхние створки висели криво. Но свет туда все равно лился особенный — не зимний, не тусклый, а чуть мягче, словно даже север был готов сделать уступку ради стекла и земли.

В ящиках торчали сухие стебли чего-то давно умершего. В углу завалился керамический горшок. На дальней стене висела заржавевшая лейка. И подо всем этим, сквозь запустение, упорно жила