Сгорая от любви - Рокиа Страница 24

— Вот эта рука убила её. Эта самая рука… — в его голосе клокочет ярость, направленная на самого себя. — …Она двинулась сама, подчиняясь импульсу, который был сильнее меня. Я не смог остановиться. И теперь она каждую ночь приходит в мои кошмары с тем самым криком.

Он судорожно прижимает ладони к вискам. Слова срываются с его губ неконтролируемым, инстинктивным потоком и один за другим вонзаются мне в память. Глубокие черные тени залегли у него под глазами, отражая смертельную усталость истощенного, беззащитного тела, которое находится в вечном заложничестве у собственных призраков.

Он убил её. Помни об этом, Вирджиния.

Меня пробирает крупная дрожь. Я быстро моргаю и отстраняюсь, мгновенно восстанавливая ту невидимую, законную дистанцию, что должна разделять Короля и его служанку.

— Могу я еще чем-то помочь вам, Ваше Высочество?

Блеклая, безжизненная улыбка искажает его губы.

— Да, — он резко расправляет плечи и смотрит на меня в упор. — Завтра утром ты отправишься вместе с ними.

Я испуганно приоткрываю рот:

— Но я…

— Ты, — бесцеремонно перебивает он меня, — единственная, кто сможет её узнать.

Глава 7

Ты — последнее тело, к которому я прикоснулся, и теперь всё, чего касается моя рука, сгорает. Мне нравится думать, что ты — единственная женщина, способная коснуться такой души, как моя, и именно поэтому любой другой обращается в пепел от моего прикосновения.

— Письмо номер 54

Артур

Вирджиния

Пелена облаков над головой рассеивается. Я прищуриваюсь и сквозь соленые брызги замечаю суровые очертания юго-западного побережья Гренландии. Мы почти на месте. Королевские гвардейцы выстроились идеальными шеренгами вдоль бортов корабля — их белоснежные мундиры и начищенные золотые пуговицы резко выделяются на фоне нависшего свинцового неба. Тяжелое полотнище с королевским гербом яростно бьется на ветру, а протяжный, торжественный звук трубы разносится над волнами, возвещая о нашем прибытии.

— Земля, отринувшая Священное Писание, — со вздохом произносит Верховный Жрец. Он равняется со мной по правому борту и дарит мне едва заметную, приторную улыбку.

Внутри у меня всё переворачивается от омерзения, но я заставляю себя склонить голову в безупречном придворном реверансе.

— О, не стоит, дитя мое, — притворно машет рукой он. — Лучше скажи, нравится ли фаворитке Короля Гренландия?

Я упорно смотрю на приближающийся горизонт, избегая встречаться с ним взглядом. Передо мной стоит человек, который хладнокровно убил Даму. Я делаю медленный вдох и выдох, чувствуя, как внутри всё дрожит от дикого, неистового желания увидеть, как этот ублюдок подыхает в самых страшных муках.

— Это мирная и гостеприимная земля, — отвечаю я абсолютно плоским, лишенным эмоций тоном, который никак не выдает бушующую во мне жажду мести, капля за каплей иссушающую мою душу.

Он негромко смеется, и этот сухой, дребезжащий смех бьет мне по барабанным перепонкам, заставляя кожу покрыться ледяными мурашками.

— Ты отлично зазубрила дворцовый протокол, девочка. Вот только я не устраиваю тебе допрос.

Береговая линия становится всё ближе. Боже, да когда же мы наконец причалим? Нужно вытерпеть. Это вопрос нескольких минут — корабль бросит якорь, и эта пытка на палубе закончится.

Жрец тем временем продолжает, смакуя каждое слово:

— Главная беда этой земли в том, что никто снаружи не видит, что происходит у нее внутри. А то, чего ты не видишь, ты не можешь контролировать.

Я незаметно переступаю с ноги на ногу. Притворяйся, Вирджиния. Играй свою роль.

— Конечно, сейчас там могут оказаться лишь стада великолепных оленей да парочка колоритных рыбных рынков. И я искренне на это надеюсь. Но… там также могут укрываться и враги короны. А ты прекрасно понимаешь: любой, кто укрывает нашего врага, сам автоматически становится врагом Нового Света.

Я мысленно каменею. Его слова, пропитанные ядом, вонзаются в мое сознание, точно крошечные пули. Притворяйся, Вирджиния. Я натягиваю на лицо маску вежливого безразличия и прячу внутренний ужас за фальшивой улыбкой.

— Я напоминаю тебе об этом лишь потому, что, насколько мне известно, вы с покойной Дамой были близки, — с плохо скрываемым презрением добавляет он.

Я с трудом подавляю бунтующий импульс внутри себя и заставляю себя дышать ровно.

— Помни: статус фаворитки Короля не дает иммунитета перед законами королевства. Не забывай об этом.

Я внутренне содрогаюсь. Мне приходится призвать на помощь каждую крупицу своей воли, чтобы сохранить непроницаемое лицо и не сорваться на крик. Я медленно поворачиваю голову к нему, не моргая:

— О подобном невозможно забыть, Верховный Жрец. Ваше постоянное присутствие напоминает мне об этом каждый день.

Уголок его губ ползет вверх. Насмешка? Или его это забавляет?

— Разумеется. Но мой долг — предотвращать любые… неприятные последствия, — от этого суррогата святоши меня откровенно тошнит.

Жрец бесцеремонно опускает тяжелую ладонь на мое правое плечо и с силой вонзает пальцы в плоть, нажимая на нервные окончания так, что у меня почти отнимается рука.

— Знаешь, дорогая Вирджиния, Король проявляет к тебе весьма трогательную заботу, — он делает театральную паузу, пока я из последних сил сдерживаю стон боли. — Будет очень жаль, если вслед за Дамой ты тоже… покинешь его. В таком случае рядом с ним не останется вообще никого.

Я судорожно приоткрываю рот. Искаженное, полное муки лицо Дамы Анжелины в её последние секунды жизни мгновенно вспыхивает перед моими глазами, выжигая воздух в легкие и лишая меня возможности вытолкнуть хоть слово. Жрец с удовлетворением разжимает пальцы и, победно улыбаясь, отходит в сторону.

— Гвардия, на исходные позиции! Приготовиться к швартовке!

Я выдыхаю вместе с прерывистым, судорожным всхлипом, силой загоняя назад готовые брызнуть слезы. Притворяйся, Вирджиния. Я встаю в ровную шеренгу позади Тиберия, чувствуя, как мое израненное сердце истекает кровью в тисках тернового венца. Притворяйся.

Несколько крепких, широкоплечих мужчин в тяжелых меховых парках ловко швартуют корабль, натягивая канаты и намертво фиксируя их узлами на причальных тумбах. Их суровые, обветренные лица, высеченные жестоким полярным климатом, разительно отличаются от утонченных, изнеженных черт обитателей американского двора. Гвардейцы ровным строем спускаются по трапу, и я шагаю следом за дядей Эдуарда, которого по правую руку сопровождает Верховный Жрец.

Ни один из местных жителей, стоящих на пристани, не склоняет головы. В их глазах нет и тени почтения. Мы шествуем под их откровенно презрительными взглядами, чувствуя себя мелкими, никчемными рыбешками в чужом, взбунтовавшемся море. И где их лидер? Я знаю, что в Гренландии нет ни королей, ни королев, но ведь должен быть хоть кто-то, избранный народом для представления их интересов? Вот только среди этих гигантов, которые кажутся втрое крупнее любого