Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева Страница 23

Едва переступив порог, я замерла, и дыхание комом застряло в горле. На обледенелых каменных ступенях, полузасыпанный свежим снегом, лежал тот самый зонт с алыми цветами — яркий, неуместный, как вызов самой смерти. А рядом, свернувшись калачиком в тени каменного угла, сидел Каллум. Его длинные ресницы полностью покрылись инеем, а бледная, почти прозрачная кожа в лунном свете сливалась с окружающим снегом. Он не двигался и, казалось, не подавал признаков жизни.

— Госпожа, его никак не добудиться, — замялся стражник, пряча лицо в воротник. — Наверное, всё-таки замёрз насмерть, пока шёл. Какая дурная примета для дома Валериус…

Я подняла руку, резким жестом обрывая его причитания. Кто угодно в этой империи мог умереть от холода, но только не Каллум Рейн. Ведь четыре года спустя этот человек, восстав из пепла, станет кровавым кошмаром всего Остерхольда. Судьба не так милосердна, чтобы отпустить его так просто.

Я медленно присела рядом с ним на корточки, не заботясь о подоле дорогого плаща. Чёрные волосы Каллума, мокрые от стаявшего снега, рассыпались по плечам. Я осторожно протянула руку, чтобы проверить его дыхание или пульс. Но стоило моему пальцу лишь на долю секунды коснуться кончика его породистого, ледяного носа, как он резко, почти пугающе открыл глаза. Тёмный, бездонный взгляд упал на меня, и в нём на мгновение вспыхнуло неподдельное изумление, смешанное с лихорадочным блеском. Слабый, едва живой, но всё ещё цепляющийся за этот мир зубами.

В этот самый момент из-под его плаща, из самых недр его прижатых к груди рук, высунулось нечто крошечное, пушистое и, отчаянно дрожа, издало надрывное, слабое «мяу». Я проследила за его взглядом: Каллум, сам находясь на пороге смерти, мертвой хваткой прижимал к груди грязного, раненого котёнка, согревая его остатками своего угасающего тепла...

Мои чувства смешались в какой-то безумный коктейль из ужаса и необъяснимой нежности. Мысли против воли унеслись в ту, мою прошлую, кошмарную жизнь. Я вспомнила один эпизод: у Каллума был огромный, преданный волкодав, которого он всегда брал на охоту. Однажды пёс сильно пострадал в схватке со зверем и лежал у ног хозяина, едва дыша. Каллум подошёл и почти нежно погладил его по окровавленной голове. И когда я, наивная, подумала, что он прикажет лучшим лекарям спасти любимца, в тишине раздался сухой, тошнотворный хруст. Он хладнокровно, одним движением сломал псу шею.

— Ваше Высочество, вы же любили его больше всех... как вы могли поступить так жестоко? — спросила я тогда, дрожа от рыданий.

— Он бы всё равно не выжил, — лениво, почти скучающе ответил он, вытирая тонкие пальцы шелковым платком. — Продлевать его никчёмную жизнь — значит лишь продлевать его страдания. Я оказал ему высшую милость.

Я всегда считала его законченным чудовищем, не знающим жалости и сострадания. Сама будучи слабой и болезненной в той жизни, я часто содрогалась от мысли: почему он не убьёт и меня так же легко, как ту собаку? Этот вопрос оставался без ответа до самой моей смерти под его холодным взором.

И вот теперь, в этой реальности, я видела невозможное. Безумец, убивший верного пса ради «милосердия», сейчас, сам умирая от холода, отчаянно спасал какого-то бродячего кота. Мир окончательно сошёл с ума, или я чего-то не понимаю в этой демонической натуре.

Я прикусила губу до боли и тихо спросила, освещённая золотистым, дрожащим светом фонаря.

— Ты… ты не смог догнать карету и чуть не погиб только из-за этого крошечного котёнка?

Каллум медленно опустил глаза, молча подтверждая мою нелепую догадку. Его пальцы, синие от холода, лишь крепче сжали пушистый комок. Я долго молчала, слушая только завывание ветра. Сделала два шага назад, к теплу дома, но остановилась. Не оборачиваясь, чувствуя на себе его обжигающий взгляд, я холодно приказала гвардейцу: — Занесите этого… человека внутрь. Живо. В боковую комнату для слуг. И найдите лекаря, если не хотите, чтобы у нас на пороге завтра лежал труп с котом.

С того ракурса, где я стояла, я не могла видеть, как бледные, растрескавшиеся губы Каллума тронула едва заметная, торжествующая и пугающая улыбка. Кажется, он всё-таки поймал свою «крупную рыбу» на наживку из жалости. А котёнок… что ж, котёнок был просто приятным дополнением к его триумфу.

Глава 9

Элара Валериус

Гвардейцы, стараясь не шуметь и обмениваясь короткими командами, занесли Каллума через узкую боковую дверь и устроили во внешних пристройках — там нашёлся чистый, но совершенно уединённый угол, скрытый от глаз основных обитателей поместья. Тени от их массивных фигур плясали по стенам, превращая обычный коридор в подобие театрального закулисья.

— Под конец года смерть человека прямо у наших ворот стала бы скверным предзнаменованием, — распорядилась я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально официально и по-хозяйски, обращаясь к ночной страже. — Отец и Юлиан сейчас по горло в государственных делах, а леди Серафина всё ещё не оправилась от болезни. Я сама разберусь с этим недоразумением, незачем их беспокоить по таким пустякам.

«И уж тем более незачем объяснять отцу, почему я притащила домой будущего тирана, вместо того чтобы просто вежливо прикопать его в ближайшем сугробе», — едко добавил мой внутренний голос.

Гвардейцы вытянулись во весь рост, их доспехи негромко лязгнули в тишине пристройки, и они коротко ответили: — Слушаемся, госпожа.

Я окинула придирчивым взглядом комнату, в которой Каллуму предстояло провести остаток ночи. Обстановка была более чем скудной: грубо сколоченный стол, хромой стул да кровать со старым, местами протертым матрасом. Рядом с изголовьем кровати стояла чуть надтреснутая ширма, чьи лакированные створки тускло поблескивали в темноте. Места было немного, воздух пах пылью и сухой травой, но здесь было чисто и, главное, сухо — вполне достаточно, чтобы укрыться от беснующейся снаружи вьюги и подлечить раны. Хотя, честно говоря, тепла здесь было ровно столько, чтобы не превратиться в кусок льда к утру.

Каллум лежал на жёсткой постели, его тело казалось почти невесомым в этой скудной обстановке. Лицо его оставалось смертельно бледным, почти прозрачным в свете единственной свечи, и только в глазах, глубоко запавших, то и дело вспыхивал огонёк странного, почти пугающего упрямства — взгляд человека, который решил выжить вопреки логике и здравому смыслу.

Маленький котёнок, которого он спас ценой последних крупиц своих сил, жался в углу кровати и тихо, жалобно попискивал, дрожа всем своим крошечным тельцем.

Я присела на край кровати, чувствуя, как холодный