Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил Страница 22

— Милорд, — осторожно начал он, — Совет может…

— Может что угодно, — перебил я. — Но пока я жив, печати дома Ардэллов подчиняются мне.

Передашь приказ: любой, кто поднимет оружие на ведьм без моего слова, будет признан мятежником. И ты — мой голос. Понял?

Дэрис кивнул. На секунду, почти незаметно, его взгляд скользнул к Селин, как к слабому месту в броне.

— И ещё, — добавил я. — Морвенна остановить. Не спорить. Не убеждать. Остановить. Любой ценой.

Уголок его рта дернулся. Не улыбка — нервный спазм.

— Любой? — переспросил он.

— Любой, — подтвердил я и ощутил, как внутри поднимается огонь крови — не яростью, а холодной концентрацией. — Это должно выглядеть так, будто замок всё ещё слушает короля.

Дэрис коротко наклонил голову и исчез за дверью так быстро, будто боялся, что ещё один мой вдох изменит приказ.

Я вернулся к постели. Опустился рядом. Не касаясь Селин, только держась за край одеяла, как за границу, которую нельзя пересечь. Связь пульсировала тонко и ровно, но я чувствовал: это ровность натянута. На чужой воле. На моей.

Время стало вязким. Замок за стенами жил иначе: шаги, которые то приближались, то уходили; короткие обрывки голосов; глухие хлопки дверей. Слишком много движения.

Один из лекарей подошёл ближе, осторожно, как к зверю.

— Милорд… ей лучше не слышать громких звуков. Связь… реагирует.

— Она реагирует на ложь, — сказал я и даже не понял, откуда во мне это. — Не на звуки.

Лекарь отступил.

Селин пошевелилась, губы дрогнули. Я наклонился ближе, пытаясь уловить слова, но это был только сон. Только боль, которая ищет выход.

Я заставил себя выдохнуть медленно.

Если Совет попробует действовать, пока я здесь…

Если Морвенн решит, что может говорить за меня…

Если Лайриса уже расставляет свои фигуры…

Я не закончил мысль. Она была слишком опасной, чтобы произносить её даже про себя.

Прошло, наверное, с четверть часа. Может меньше. В таком состоянии время всегда врёт.

За дверью мелькнули новые шаги — быстрые. Но не панические. Еще нет.

Я поднял голову.

Дэрис не вернулся.

Это было плохим знаком.

Еще через несколько минут послышались голоса — ближе. Короткие команды. Металл. Стража. Не та, что стоит на посту. Та, что идет исполнять.

Селин вздрогнула, и я понял: её тело услышало угрозу раньше уха.

Я встал — всего на два шага. Этого оказалось достаточно. Селин застонала, и я замер, понимая: дальше нельзя. Ещё шаг, и я сам оторву ее от жизни.

Стук в дверь прозвучал резко, без церемоний.

— Милорд! — голос был чужой, молодой, сбитый. — Милорд, срочно!

Я открыл. На пороге стоял стражник — лицо белое, как мел, глаза расширены так, будто он увидел смерть в коридоре, и та пошла за ним.

— Где Дэрис? — спросил я.

Стражник сглотнул.

— Он… он пытался остановить, милорд. Но… печати… Морвенн… Совет…

Он захлебнулся словами, словно язык не успевал за тем, что видел.

— Говори, — приказал я тихо. Так тихо, что даже он понял: это хуже крика.

— Они повели ведьм, милорд.

У меня внутри что-то оборвалось, и связь на секунду повторила это — тонким, пустым провалом.

— Куда? — спросил я.

Стражник выдохнул, будто слова жгли ему горло.

— На внутренний двор… к кострам. Они сказали: очищение. Для порядка. Совет объявил, что вы временно отстранены. Что вы… — он замялся, — что вы больше не можете принимать решения.

Я медленно выдохнул.

Связь дёрнулась. Селин тихо застонала за моей спиной, будто услышала это раньше меня.

— Они действуют без вас, — закончил он. — И очень спешат.

Слова повисли в воздухе, как приговор, который еще не произнесен до конца.

Я обернулся к постели.

Селин лежала, не зная, что её сделали ставкой.

А меня уже решили заменить.

Глава 28 Цена слова

Стражник всё ещё стоял у двери, будто не решался уйти без приказа. В его глазах было то самое: желание выжить и понимание, что выживание сейчас зависит не от меча, а от того, чью сторону выберет камень под ногами.

— Сколько? — спросил я.

Он моргнул.

— Что?

— Сколько ведьм уже вывели.

— Почти всех, милорд. Остальных тащат. Они… сопротивляются.

Слово «сопротивляются» было слишком слабым. Я понял это даже не по голосу, по тому, как у него дрогнула челюсть, как он сжал пальцы у пояса, будто хотел удержать ими разваливающийся мир.

Я шагнул к окну — не ради вида, ради воздуха. Но и воздух в этом замке больше не был моим.

Под подошвой едва заметно дрогнула каменная плита. Как будто где-то внизу кто-то ударил по основанию замка ладонью.

Я замер.

Следующий толчок был чуть сильнее — легкий, но отчетливый. Вибрация прошла по стене и ушла в кровать. Туда, где лежала Селин.

Связь дёрнулась не болью, а предупреждением. Как натянутая струна.

Стражник тоже почувствовал. Его взгляд метнулся к полу, потом ко мне.

— Милорд…

— Тише, — сказал я.

Камень отозвался еще раз увереннее. С потолка посыпалась пыль. Где-то в глубине замка звякнуло стекло — тонко, нервно.

Я не видел внутренний двор. Не видел костры. Но замок говорил со мной на языке, который я знал с детства: если камень дрожит, значит, кто-то поднимает силу, которую нельзя оставлять без ответа.

Я подошёл к постели и положил ладонь Селин на лоб. Холодная. Слишком холодная для живой. Её дыхание было неглубоким, рваным. Будто она держалась не за тело, а за нить между нами.

Я убрал руку и повернулся к стражнику.

— Ты пойдешь вниз, — произнес я спокойно. — Сейчас. Узнаешь, что происходит. Кто поднял землю.

— Милорд, вас…

— Быстро, — оборвал я.

Он хотел возразить, я видел. Пытался сказать: «вам нельзя», «вам запрещено», «Совет отстранил». Но запреты работают только там, где люди боятся бумаги больше, чем смерти.

А здесь смерть уже стояла у ворот.

Стражник кивнул и исчез за дверью.

Селин лежала рядом, и её присутствие было тяжелым, как приговор. Она не открывала глаз, но связь была живой. Она тянула меня к ней, держала на месте, привязывала. Не слабостью — зависимостью.

Тишина длилась недолго. Камень отозвался снова, как будто проверяя, понял ли я.

— Ты слышишь? — спросил я у неё тихо, зная, что она не ответит. — Или это слышат через тебя?

Её губы дрогнули. Не вздох. Отголосок.

Я смотрел на неё и думал не о ведьмах.

О слове.

Я дал его.

Не Совету. Им.

И теперь мне выставляли счёт.

Вода в кувшине дрогнула, пошла мелкой рябью. Я оперся ладонью о край стола,