Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 22

Я с глухим стуком опустила тарелку на его деревянный стол, и в моём голосе против воли прозвучала капризная, обиженная нотка: — Осмелюсь спросить, Ваше Высочество, что именно «не так» с моим угощением?

В своей прошлой, кошмарной жизни я умела лишь подносить ему вино, заваривать чай, вышивать его гербы и покорно раздевать его, смывая чужую кровь. Я никогда в жизни не переступала порог кухни ради него. И надо же было такому случиться, что этот привередливый безумец не оценил моих первых искренних стараний!

Каллум сидел у края стола, неторопливо вытирая ладони белой тканью. Его взор опустился на тарелку, заботливо прикрытую шёлковым платком с вышивкой орхидей. Спустя мгновение он поднял на меня свои бездонные, тёмные глаза.

— Мало сахара.

Раз уж он такой капризный, я без тени сомнения достала из потайного отделения коробки соусник со сладким нектаром и щедро, до последней капли, залила розовые лепестки пирожных густым, блестящим мёдом, сделав их похожими на капли свежей крови. После чего подцепила одно из них своими тонкими пальцами и поднесла прямо к его бледным губам.

— Ну вот. На этот раз я гарантирую: сладости в нём с избытком.

Каллум даже не пошевелился, чтобы взять пирожное из моих рук. Вместо этого он медленно подался вперёд. Его горячее, прерывистое дыхание опалило кожу моих пальцев, когда он неторопливо, с пугающей фиксацией откусил половину лакомства прямо из моих рук.

Каллум едва заметно поморщился, и в его глазах промелькнуло мгновенное осознание.

— Неужели моя госпожа приготовила это сама?

Я аккуратно опустила оставшуюся половинку обратно на блюдо, с трудом сдерживая победную улыбку: — Мой самый первый опыт у кухонного очага. Скажи, это скромное блюдо достойно того, чтобы ублажить взыскательный вкус Вашего Высочества?

Что-то в моих словах — возможно, это признание его скрытого титула или моя покорность — явно доставило ему глубокое, почти извращённое удовольствие. Его напряжённые брови расслабились, а взгляд подёрнулся затуманенной, хищной дымкой, словно он вкушал не копеечную сласть, а редчайший, запретный деликатес смертного мира. Он потянулся, взял пальцами оставшуюся половинку пирожного и принялся медленно, смакуя каждый кусочек, съедать его.

Губы Каллума от природы были пугающе бледными, и теперь, на контрасте с ярко-багровой бобовой начинкой, они выглядели невероятно искусительно, порочно и красиво.

Проклятая память снова сыграла со мной злую шутку. Против воли я вспомнила ту душную ночь во время Фестиваля Семи Ночей в уединённой беседке, когда этот безумец точно так же, доводя меня до исступления, медленно и жадно терзал мои губы, словно пробуя на вкус дорогую сласть... Это воспоминание поднялось из глубин моей прошлой жизни удушливыми пузырями и лопнуло, оставив после себя лишь саднящее, болезненное томление в груди.

Я поспешно похлопала ладонями по своим горящим щекам, пытаясь вернуть самообладание, и сухо напомнила: — Эти пирожные слишком сытные и сладкие. Не стоит есть много, иначе у тебя разболится желудок.

— Первое кулинарное творение моей госпожи — это благословение, дарованное мне самой судьбой. Столь великая щедрость не может остаться без ответа, — Каллум лениво потянулся за вторым цветком. — Я готов исполнить одно любое ваше желание, моя дорогая госпожа.

Я замерла, вглядываясь в пугающую, хаотичную бездну его глаз, и тихо, но твёрдо произнесла: — Я хочу... чтобы моя семья и Ваше Высочество... чтобы мы все были живы и невредимы.

Когда в самом начале этого пути я решила укрыть этого раненого зверя в своём доме, это был холодный, расчётливый шаг — я просто покупала для рода Валериусов самый надёжный и страшный щит на будущее. Но теперь, сама того не замечая, я добавила вес этого безумного человека на чашу весов собственной судьбы.

Я больше не хотела, чтобы он шёл по своей прежней, кровавой дороге, сжигая дотла и небеса, и самого себя. Я отчаянно желала, чтобы он жил как обычный человек — в согревающем, простом тепле этого людского мира, даже если ради этого мне придётся сгореть в его очищающем пламени.

* * *

Каллум Рейн

Возможно, дело было в её глазах — в этот миг они лучились такой невыносимой, кристальной чистотой и искренностью, что во мне шевельнулось редкое, давно забытое чувство... искреннее удивление. Я улыбнулся — медленно, едва заметно растягивая губы в холодной, двусмысленной усмешке.

— Разве так просят, моя госпожа? Ваш ответ слишком туманен. Будьте более эгоистичной. Добавьте конкретики.

Я проглотил последний кусочек пирожного и вкрадчиво, понизив голос, продолжил: — К примеру, какая власть вам нужна? Какое положение при дворе Империи Остерии?

Или, быть может, тебе нужен я? — этот вопрос так и остался невысказанным, повиснув в душном воздухе покоев тяжёлым, удушливым шлейфом.

Но Элара лишь тихо, едва заметно покачала головой. В её глазах не было ни капли жажды наживы.

Я доел угощение, до последнего вглядываясь в её лицо, пытаясь отыскать там хоть малейший след привычной мне людской алчности, скрытой похоти или корысти. Ничего. Абсолютная, раздражающая чистота. Я издал тихий, недовольный смешок, скрывая за ним глухое раздражение. Почему она упорно отказывается быть такой же чудовищной, как все остальные твари вокруг меня?

Элара не заметила опасного, хищного блеска в моих глазах. Её взгляд безмятежно скользнул по деревянной столешнице, где лежал мой тонкий, остро заточенный резной нож, который я забыл спрятать.

— Ты в последнее время увлёкся ремеслом? — с искренним девичьим любопытством спросила она.

Я перевёл взгляд на холодный клинок, сделал неторопливый глоток остывшего чая и равнодушно обронил: — Так, балуюсь от скуки. Когда закончу, обязательно покажу моей госпоже.

Слово «когда» сорвалось с моих губ на удивление естественно. Будто наше туманное будущее сулило не кровавую резню и неизбежное расставание, а долгую, вечную встречу.

Пока она переваривала мои слова, я едва заметно прищурился: — Раз уж моя госпожа сегодня почтила меня своим присутствием, почему бы вам не послужить натурщицей для моей резьбы по чёрному обсидиану?

— Натурщицей? — Элара удивлённо захлопала ресницами, явно не понимая, какую ловушку я ей готовлю.

— Сядьте ровно.

Я поставил чашу на стол и выразительным жестом указал ей на небольшую софу в углу покоев.

Стоило ей опуститься на мягкие подушки, как она инстинктивно выпрямила спину, приняв чопорную, идеальную позу благородной дамы из высшего общества. Над её головой раздался мой тихий, издевательский смешок. Кому, как не мне, ломать эту её безупречную дворянскую гордость?

Я шагнул ближе, резко перехватил её хрупкое предплечье одной рукой, а ладонь другой властно опустил на её тонкую талию. Одним слитным движением я заставил её откинуться