Единственная смертная для вампира - Айрин Валери Страница 21

Лилия уже открыла рот, чтобы спросить, в чём дело, но Август опередил её:

— Себастьян, ты проследишь, чтобы с ней ничего не случилось. Я ведь правильно понимаю?

Голос Августа звучал ровно, но в нём слышалась сталь. Тот самый тон, которым он разговаривал с подчинёнными или с теми, кому не доверял. А он не доверял Себастьяну. Это было очевидно. Даже слишком.

Себастьян усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Можешь не сомневаться, Август. Я позабочусь о твоей сестре. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула насмешка. — В конце концов, она скоро станет моей женой. Или ты забыл?

Август сжал челюсть так, что на его скулах выступили желваки.

— Я не забыл, — ответил он холодно. — Я просто хочу убедиться, что она будет в порядке.

— Не сомневайся, — бросил Себастьян, затем легко коснулся её талии, произес уже обращаясь к девушке. — Лили, милая, — он её поднял, помогая усесться в седло. Его голос обращенный к ней был мягким, почти ласковым, — нам пора. Солнце уже на закате.

Себастьян сел позади неё, обхватив руками поводья. Она чувствовала его дыхание у своего уха — тёплое, ровное, уверенное. И в этом дыхании была та самая близость, которая должна была бы успокаивать, но почему-то заставляла её напрягаться.

Они тронулись в путь. Август стоял на крыльце и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Его взгляд был тяжёлым — таким же тяжёлым, как тот конверт, который лежал в кармане Лили.

— Твой брат не любит меня, — сказал Себастьян, когда лес начал смыкаться вокруг них, скрывая поместье.

Лилия усмехнулась, чувствуя, как ветер играет с её волосами.

— Он никого не любит, — ответила она.

— Неправда Лили. С тобой он всегда мягок, — послышалась насмешка в голосе. — Может он боится, что я сделаю тебя несчастной?

— А ты можешь это? — спросила она тихо, и её голос прозвучал мягче, чем она ожидала.

Себастьян не ответил сразу. Он смотрел вперёд, на дорогу, которая петляла среди деревьев, и его лицо казалось задумчивым. Ветер играл с его светлыми волосами, и в этом движении было что-то гипнотическое. Он молчал так долго, что Лилия уже начала думать, что он вообще не собирается отвечать.

— Могу, — сказал он наконец, ей на ушко, и его голос был таким тихим, что она едва расслышала его сквозь шум ветра.

Лилия почувствовала, как внутри неё поднимается волна — не гнева, не страха, а чего-то более острого. Она резко повернулась к нему, так, что их лица оказались на расстоянии одного дыхания.

— Знаешь, Себастьян, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно резко, с металлическими нотками, которые он никогда раньше не слышал, — ведь и я могу это сделать. Я тоже могу сделать тебя несчастным.

Глаза Себастьяна округлились. На его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать — смесь удивления, замешательства и чего-то ещё, возможно, восхищения.

А потом он улыбнулся. Широко, искренне, от души.

— Я не против, Лили — сказал он, и рассмеялся.

По приезду в графство Карш, Лилия наконец смогла остаться одна. Она закрыла дверь своей комнаты, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно отпускает плечи. В руках она сжимала конверт — тот самый, который передал Август перед отъездом. Тот, который дед велел открыть только здесь.

Она села на край кровати, провела пальцами по сургучной печати. Внутри неё поднималось странное волнение, смешанное с любопытством. Дед никогда не делал ничего просто так.

Лилия сломала печать. Бумага хрустнула под пальцами, и она вынула содержимое.

Внутри лежала фотография.

Она смотрела на неё, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. Девушка на снимке была красивой — по-настоящему красивой, той особенной красотой, которая не тускнеет даже на старой фотографии. Русые волосы мягкими волнами обрамляли овальное лицо, голубые глаза смотрели с лёгкой, едва заметной грустью. Она улыбалась — но в этой улыбке было что-то, что заставляло сердце сжиматься от необъяснимой тоски.

Лилия нахмурилась. Что-то в этом лице было знакомым. Не так, чтобы она узнавала его — нет, она никогда не видела эту женщину раньше. Но черты… что-то в этих чертах отдалённо напоминало ей другого человека.

«Она похожа на отца, — подумала Лилия, всматриваясь в фотографию. — Те же скулы, тот же разрез глаз. Или, может быть, это просто совпадение?»

Но она не знала наверняка.

Лилия перевернула фотографию. На обороте было написано одно-единственное слово, выведенное аккуратным, старомодным почерком:

«Элена».

— Элена? — прошептала Лилия вслух, и имя показалось ей странным, почти чужим. — Кто ты?

Она снова перевернула снимок, вглядываясь в лицо незнакомки. Русые волосы, голубые глаза, лёгкая улыбка. В этой улыбке было что-то тёплое, почти родное, но Лилия не могла понять, почему она так на неё действует.

И зачем дед передал мне это фото? — думала она, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Почему именно сейчас? Почему он не мог отдать его раньше?

Она провела пальцем по лицу девушки на фотографии, словно пытаясь прикоснуться к ней, понять её историю. Но снимок молчал, храня свои тайны.

«Элена», — снова повторила она про себя, пытаясь найти в этом имени хоть какой-то смысл.

Её размышления прервал резкий стук в дверь. Лилия вздрогнула и инстинктивно спрятала фотографию обратно в конверт, сунув его под подушку, прежде чем дверь открылась.

На пороге появился Себастьян. Он выглядел встревоженным, но при виде неё его лицо смягчилось.

— Готова? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая деловая нотка, которая появлялась у него каждый раз, когда предстояло что-то важное.

Лилия закатила глаза, но улыбнулась. Она не стала припоминать ему, что она не сказала «войдите» — какой в этом смысл, если он всё равно уже вошёл? Да и настроение у неё было слишком приподнятым, чтобы портить его мелочными претензиями. В конце концов, они ехали сюда не для того, чтобы соблюдать церемонии.

— Иду, — ответила она, поправляя платье и чувствуя, как внутри разливается предвкушение.

Они вышли из комнаты и направились по коридору. Себастьян шёл впереди, уверенно и быстро, словно знал каждый закоулок этого дома. Лилия едва поспевала за ним, чувствуя, как её любопытство разгорается с каждым шагом.

Они спустились вниз, в подвал. Воздух стал холоднее, влажнее, и Лилия почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Стены здесь были каменными, грубо обтёсанными, и в тусклом