Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 20

странное... глупая привязанность? Нежелание расставаться? Но это мимолётное чувство лопнуло и исчезло без следа, словно пустые пузыри на воде. Разве моё сердце способно на подобную чушь? Если мне придётся уйти, я не стану страдать в одиночестве. Я просто заберу её с собой. Утащу в свою беспросветную тьму, из которой ей уже никогда не выбраться.

Я опёрся подбородком о ладонь, опустил глаза и тихо, зловеще рассмеялся. Мои глаза сузились, а на губах заиграла безумная, торжествующая улыбка. В конце концов, моя драгоценная Элара сама пообещала, что останется со мной, верно? А я очень не люблю, когда нарушают данные мне клятвы.

Глава 6

Генерал Дамиан Валериус

Когда утреннее заседание совета подошло к концу, гражданские и военные чины вереницей потянулись прочь из главного зала. Тяжёлые шаги сотен людей гулко отдавались под мраморными сводами, но моё сердце точило глухое, леденящее предчувствие.

— Генерал, генерал Валериус, умоляю, задержитесь!

Ко мне, семеня и низко кланяясь, приблизился старый евнух. Его угодливая, скользкая улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Его Величество передал устное повеление. Повелитель просит господина генерала пройти в Малые покои для личной беседы.

Я подавил секундное удивление, до боли стиснув зубы. Поправив парадный шлем, я развернулся и размашистым, твёрдым шагом направился к личным покоям Императора. Каждое приглашение к венценосному безумцу в последнее время напоминало прогулку по самому краю бездны.

После того как страж выкрикнул моё имя, я переступил порог залы и преклонил колено в глубоком поклоне. Лишь подняв голову, я обнаружил, что в покоях я не один. По левую сторону, вальяжно откинувшись в кресле, восседал сам Верховный канцлер Август. Старик опирался на гладкий набалдашник своей трости из фиолетового сандала и, заметив меня, едва заметно, высокомерно кивнул в знак приветствия.

А у самого стола, плавно растирая тушь для писем подле Императора, замер тот, чьё присутствие всегда пахло кровью и пытками — неуловимый глава дворцовых евнухов, Северус. Атмосфера в зальной комнате была удушающей, пропитанной невидимым ядом чужих интриг.

— Генерал Валериус, поднимитесь, — глубокий, рокочущий голос Императора заставил волоски на моей шее встать дыбом.

Повелитель жестом приказал слугам принести для меня стул, после чего произнёс с притворной, почти отеческой теплотой:

— Вы двое — главные столпы моей империи, её верный клинок и её мудрый разум. Вы трудились не покладая рук все эти годы, буквально сгорая на службе Остерии день и ночь.

Я сел, слегка отступив назад, прекрасно понимая: Император вызвал нас вовсе не ради пустой похвалы. В этом проклятом дворце каждое слово правителя, обращённое к подданным, подобно острому ножу, медленно скребущему по костям. За этой благосклонностью всегда прятался занесённый палаческий топор.

Я придал своему лицу выражение глубочайшего, смиренного почтения и ответил:

— Я бесконечно благодарен, что Ваше Величество не отвергает мою преданность. Есть хлеб государя и делить с ним его тревоги — священный долг этого слуги.

Император сокрушённо покачал головой, и на его изрезанном морщинами лице промелькнула тень фальшивой печали:

— Минувшей ночью мне явился тяжёлый сон. Мне привиделось, будто ты, мой верный Дамиан, беззвучно упрекаешь меня за непосильную ношу, возложенную на твои плечи. Снабжение столичной гвардии, укрепление оборонительных рубежей Остерхольда, да ещё и бесконечная помощь Алой Канцелярии в расследовании тайных заговоров... У тебя ведь совсем не остаётся времени на собственную семью. Проснувшись, я ощутил укол глубокого стыда.

Прежде чем я успел вставить хоть слово оправдания, Император издал долгий, мучительный вздох и продолжил свой смертоносный монолог:

— Мой генерал — редчайший военный гений, какого Империя Остерия не видела уже сотню лет. Если ты упадёшь замертво от этого изнурения, боюсь, весь мир проклянёт меня за жестокость к верным соратникам. Поэтому мы с канцлером Августом пришли к решению... Что, если наш министр по налогам и сборам Олден Граль и евнух Северус возьмут на себя часть твоих обязанностей, чтобы разделить эту неподъёмную ношу?

Услышав это, я резко вскинул голову. Кулаки под тяжёлыми рукавами до боли сжались, а ногти вонзились в ладони.

Разделить ношу? Какой изощрённый, подлый удар под дых!

Как мог я, старый военный волк, не понять истинный смысл этой высочайшей милости? Когда Император приставляет к боевому генералу трусливого чиновника-финансиста и зловещего дворцового кастрата под предлогом «помощи», это означает лишь одно — у меня отнимают власть. Меня лишают контроля над армией, окружая шпионами со всех сторон и связывая по рукам и ногам.

— Генералу Валериусу не стоит беспокоиться, — внезапно подал голос Северус, сузив свои змеиные, полные скрытой угрозы глаза. На его бледных губах заиграла едва заметная, хищная усмешка. — Пусть сейчас я всего лишь скромный слуга во дворце, но в юности я и сам прошёл через суровое пламя войны. Я кое-что смыслю в военных делах и тактике.

Услышав это высокомерное заявление о его армейском прошлом, я одарил евнуха леденящим, оценивающим взглядом. Его лицо действительно казалось мне смутно знакомым, хотя я никак не мог вспомнить, в рядах какого именно полка видел этого человека. Мужчина с боевым прошлым, добровольно или силой ставший дворцовым кастратом... Это могло означать лишь одно: когда-то он совершил чудовищное, позорное преступление и смыл свой грех ценой собственного мужества. Моё нутро воина содрогнулось от глубинного отвращения. Я искренне презирал подобных тварей.

Я ничего не ответил этому псу, вместо этого переведя тяжёлый взгляд на канцлера Августа. Не только потому, что наши семьи издавна связывали добрые узы, но и потому, что этот старик обладал колоссальным весом во дворце — его единственное слово могло в корне изменить ход событий. Однако канцлер лишь молча перебирал пальцами гладкий набалдашник своей сандаловой трости, храня абсолютное, ледяное спокойствие. Он предал меня. Или просто молча спасал собственную шкуру от монаршего гнева.

— Что ж, раз государственные дела улажены, пора позаботиться и о семейных узах моих верных министров, — Император тихо, торжествующе рассмеялся и медленно поднялся со своего трона. — Я наслышан, что Адриан Август, наследник нашего достопочтенного канцлера, вырос человеком благородным, скромным и добродетельным. А твоя младшая дочь, Элара Валериус, славится умом и редкой красотой. Я желаю скрепить этот союз священными узами брака, дабы намертво укрепить дружбу между вашими великими домами. Что скажете?

В этот миг земля ушла у меня из-под ног, а в ушах зашумела кровь. Вся мозаика этого страшного дня мгновенно сложилась в моей голове, являя жуткую картину.

Мой род Валериусов верой и правдой служил короне поколениями. Единственной причиной, способной заставить Императора действовать столь осторожно, коварно и безжалостно, было существование проклятого Седьмого принца. И