Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная Страница 17

Я вскрикнула в его рот — от неожиданности, от накатившего удовольствия, от острого, бешеного ощущения быть взятой здесь, в воде, с шумом падающих капель, с эхом собственного дыхания под сводами купален.

Он держал меня крепко, двигался в совершенно другом ритме. Не как в спальне. Нет, на этот раз он брал меня так, как хотел. Жадно и властно. И я отвечала — бедрами, телом, дыханием, словами, которые уже не были словами. Только звуки, стоны, жар.

Магия снова проснулась — закружилась над водой, вспыхнула в орнаментах на стенах, осветила воду мягкими волнами света. Он был повсюду. Во мне. Вокруг меня. Для меня. И я тонула. Добровольно. Снова.

Он двигался глубоко, точно, будто знал, где я чувствую сильнее, где начинается дрожь, а где уже невозможно сдерживаться. Я тонула — в нём, в воде, в этих толчках, что раскатывались по телу, как волны в горячем море. Он держал меня крепко, но не грубо.

Каждое движение становилось быстрее, напряжённее, а жар внутри копился, собирался в ком, и с каждым толчком вспыхивал всё ближе к краю.

Я целовала его плечо, шею, губы. Открыто, жадно, стонала в его рот, чувствовала, как его дыхание срывается. Он уже почти не сдерживал себя. Его движения становились резкими, резонирующими с моим телом так, будто мы были созданы друг для друга.

Он прошептал моё имя — низко, хрипло, почти срываясь, и в этот момент я не выдержала.

Оргазм накрыл внезапно. Резко. Обжигающе. Я вскрикнула, выгнувшись в его руках, и волна удовольствия прокатилась по всему телу. Ноги сжались на его бёдрах, тело дрожало, грудь вздымалась, и внутри будто всё вывернулось наружу. Я растворялась. В нём. В себе. В этом моменте, который нельзя было ни остановить, ни забыть.

И он последовал за мной.

Я почувствовала, как он напрягся — до последней мышцы, как прерывистый стон вырвался из его горла, как он толкнулся последний раз, глубже всего — и затих. Горячее биение внутри меня подтвердило то, что и без слов было ясно: он снова излился в меня.

Он обнял меня, сильными руками прижал к себе, его лоб уткнулся мне в плечо, дыхание сбивалось. Наши тела слегка покачивались в воде, дыхание постепенно замедлялось, жар внутри утихал, и я чувствовала, как мы оба приходим в себя.

Он поцеловал меня в висок, провёл рукой по моей спине, вздохнул — и хмыкнул.

— Теперь тебя снова надо мыть.

Я тихо рассмеялась, прижавшись к его груди.

— Сам виноват.

— Виноват, — легко согласился он, и уже начал действовать.

Он осторожно усадил меня обратно на ступеньку, а сам взял кусок мягкой ткани, окунул его в воду, провёл по моим плечам, шее, груди. Его движения были неторопливыми, внимательными, будто не просто смывал следы страсти, а бережно вытирал звёздную пыль с чего-то хрупкого.

Когда его ладонь скользнула вниз, между моих ног, он задержался — всего на миг.

— Не больно? — спросил он, тихо, почти шёпотом, глядя мне в глаза.

Я встретила его взгляд, чуть улыбнулась и качнула головой:

— Нет. Совсем нет.

Он выдохнул — с облегчением. На его лице скользнула тень довольства, которую он не пытался скрыть. А потом он аккуратно продолжил, с той же осторожной нежностью, которая сейчас значила больше, чем любые слова.

И я сидела, полностью обнажённая, в его руках, среди воды, пара и лепестков, и чувствовала себя… особенной. Не потому, что жрица, а потому что я видела в его глазах желание.

Глава 16

Он ещё некоторое время держал меня, пока вода окончательно не смыла последние отблески страсти. А потом вытянул руку, подал большое полотенце из сложенной стопки у края купальни и аккуратно закутал меня, словно боялся, что я растаю у него на руках.

— Всё, — сказал он спокойно. — Достаточно воды на сегодня.

Я только кивнула, уткнувшись носом в его шею. Мне было хорошо. Лениво, тепло, и даже сам воздух казался мягче.

Он легко поднял меня на руки и направился обратно, ни на миг не задумываясь о том, что сам всё ещё абсолютно голый. Мне, признаться, тоже было уже всё равно — в этом мире с его магией, ритуалами и поцелуями в бассейне стыд, кажется, давно утонул.

Коридоры встретили нас прохладой, полумраком и, конечно же, полной тишиной. Ни одного слуги. Ни звука. Только наше дыхание и шорох воды, скатывающейся по его коже.

Когда мы вернулись в спальню, я замерла в его руках, поражённая: постель уже была застелена чистыми простынями. Белоснежные, выглаженные, свежие. Ни следа того, что мы оставили.

— Быстро работают, — пробормотала я.

Он только усмехнулся, не комментируя, и уложил меня на кровать с такой бережностью, будто я всё ещё была частью ритуала. Потом отбросил полотенце и лёг рядом, притянув меня к себе — без лишних слов, просто чтобы быть рядом.

Я лежала у него на груди, расслабленная, окутанная его теплом, запахом и мягкими простынями. Его рука лениво скользила по моим волосам, потом ниже — вдоль спины, по пояснице, медленно, почти рассеянно, но от этого не менее приятно.

— У тебя всё же слишком дерзкий характер для сосудов, — вдруг заметил он, лениво, с лёгкой улыбкой в голосе.

Я приподнялась, медленно, уставившись на него исподлобья:

— Что?

— Ну… раньше они были скромнее. Молчаливее. Соглашаются со всем. А ты споришь, кричишь, возмущаешься.

Я выпрямилась, опираясь ладонями о его грудь, глядя на него возмущённо:

— Прости, пожалуйста, что не оправдала древние стандарты жертвенной девственницы!

Он усмехнулся. А потом — совершенно спокойно, с каким-то ленивым азартом — скользнул руками мне под бёдра, и, прежде чем я успела понять, легко усадил меня сверху на себя.

Я ахнула, не успев даже возразить — мои ноги оказались по обе стороны от его талии, руки всё ещё упирались в его грудь, а он смотрел на меня снизу вверх с таким восхищением, что у меня сбилось дыхание.

— Вот так, — сказал он тихо, проводя ладонями по моим бёдрам. — Лучше.

— Лучше для чего?

— Чтобы я мог смотреть, — шепнул он. — Смотреть, как ты двигаешься. Как ты пылаешь. Ты слишком красивая, чтобы не любоваться тобой.

Моё сердце ударилось где-то внутри. Я хотела огрызнуться. Хотела уйти. Хотела притвориться, что мне всё равно. Но его руки были тёплыми, сильными. Его взгляд — обжигающим. И я уже чувствовала,