Помощница Его Величества - Дарья Верескова Страница 155

Я ценила прямоту Селины, мягкость Мелвы, надёжность Тамиллы, радовалась за Жизель, и все вместе мы иногда читали вести от Аделаиды, которая теперь была далеко от столицы… возможно, не навсегда.

Письмо, доставленное лорду Ниллсу во время бала в честь будущей королевы, оказалось приглашением в покои Аделаиды, где она решилась на безумный поступок — зачать от мужчины ребёнка. Едва ли его обрадовали новости о том, что женщина, которой он сделал предложение и с которой провёл ночь, должна была отправиться в монастырь на границе королевства. Но он оказался мужчиной чести и женился на ней.

Оказывается, лорд Ниллс давно мечтал о ребёнке.

И только это — вместе с беременностью — спасло Аделаиду от монастыря, который на деле был местом лишь немного лучше тюрьмы. Вместо этого она уехала в отдалённое поместье супруга, а ему было сказано, что она не должна появляться ни в столице, ни в центральных регионах Левардии по меньшей мере пятнадцать лет.

Аделаида писала, что она счастлива, что всегда мечтала стать матерью. Я вспомнила, что ни разу не слышала от неё чего-то хорошего об учёбе, зато постоянно — разговоры о замужестве и о том, как привлечь жениха. Похоже, я просто не до конца понимала, насколько семья для неё была важнее всего остального.

Единственной, о ком я ничего не знала и даже не пыталась узнать, оставалась Барбара. Всё, что я знала, пришло в письме от неё, в котором она сообщала, что отправляется в Ваарг, чтобы избавиться от моего феромона, над которым у неё не было никакого контроля.

Я надеялась, что она счастлива, что простила и приняла себя, и отпустила свою любовь к Леонарду. Мне было по-настоящему жаль, что время, проведённое ею во дворце, завершилось так печально.

Когда я участвовала в Отборе, я не раз считала его чрезмерным и была уверена, что Торен непременно женится по любви и вовсе не обязательно через Отбор. Но Отбор существует не только ради короля.

Он был не менее важен для будущей королевы.

Эпилог 1. Каэлис Арно из Великого Дома Грейдис

Кто бы мог подумать, что главным своим достижением к этому моменту Каэлис станет считать не законы, не трон, не политическое урегулирование конфликтов, а то, что он добился одной-единственной женщины, которая чуть не свела его с ума, но в итоге сказала "да"?

Никогда прежде эйфория не накрывала его с такой силой, как в тот момент.

Глаза Каэлиса зажглись торжеством, когда он увидел Мио, медленно входящую в центральный собор Левардии, окружённую почётным караулом. Она шла уверенно и гордо, словно плыла в тяжёлом и роскошном одеянии, одаривая всех присутствующих чарующими улыбками, которые настолько выводили его из себя совсем недавно.

Первые слова, что он услышал о Мио, были о том, что она — распущенная женщина. Что она ведёт себя слишком дерзко, скандально, без стыда соблазняет честных сыновей Левардии и должна быть как можно дальше от порядочных благородных аристократов.

Вместо этого он сделал её их королевой.

Совершил то, о чём мечтала, пожалуй, половина мужчин в этом величественном соборе, но ни один не осмелился бы, слишком бо́ясь своих матерей, бабушек, каких-то совсем посторонних лиц.

Каэлис знал, что Фабиан Александер собирался сделать Мио предложение на балу в честь завершения Отбора. Знал, что тот даже попросил нескольких слуг проводить её в особенно романтичное место в парке, к счастливо журчащему фонтану — об этом доложили ему слуги. Они вообще нередко подходили к нему, принося обрывки информации о каждой из участниц.

Те же самые слуги, как выяснилось, передавали сведения и его бабушке, вдовствующей королеве Хоноре, которая, оказывается, имела куда больший интерес в Отборе, чем демонстрировала. Если она понимала, что в процессе формирования пары завязывается союз, неугодный ей, то сразу же вмешивалась. Иногда она находила повод выслать аристократа из столицы, а порой устраивала компрометирующую девушку ситуацию… Как это недавно случилось с Леонардом.

Повторения он не допустит — уже организуется его брак с бывшей фавориткой короля Тарувана.

Каэлис не знал, чем именно Мио не пришлась по вкусу королеве Хоноре, но догадывался, что, как и все прочие, его бабушка попросту недооценила будущую королеву. Никто из них не понимал, что Мио невозможно запугать, невозможно сломить. Она может сделать вид, что отступила, но на деле будет извиваться ужом, пока не добьётся желаемого. И скорее всего, уверенная, что ей удалось подавить девушку, королева Хонора, привыкшая к собственной вседозволенности, выдала слишком много лишнего о себе самой.

Например, о том, что она пользовалась запрещёнными ритуалами из Ваарга, которыми, похоже, во дворце не интересовался лишь ленивый. Достаточно вспомнить леди Барбару ле Гуинн с её феромоном или леди де Рокфельт. Он уже запретил им приближаться ко дворцу и собирался тщательно расследовать, откуда каждая из них получила доступ к информации о запрещённых ритуалах и артефактах. При этом он не желал привлекать к этой проблеме излишнего внимания. Решение должно будет долгим, почти незаметным.

Безболезненным для общества и, если понадобится, очень жёстким для виновных.

Тотальный запрет, введённый ныне на большую часть кровавой магии, очевидно, не останавливал преступников. Напротив, они устанавливались в Ваарге связи с теми, кто был готов нарушать закон Левардии. Если бы кровавая магия была хотя бы частично узаконена, гильдия магов могла бы научить королевство отличать её разновидности, регулировать степень использования, распознавать формы применения.

Шёпотки толпы становились всё громче, пока Мио медленно шла к нему, не отводя сияющего, самого прекрасного на свете лица от Каэлиса. Отец Мио погиб, поэтому к венцу её вёл дядя — отец двух других участниц Отбора, которые тоже стояли сейчас в соборе, не веря глазам, глядя на свою невероятную кузину.

Когда-то Каэлис хотел спрятать её от чужих взглядов. Когда-то он велел облачить её в безликие наряды, но стало только хуже, теперь мужчины фантазировали о том, чего не видели. Ни одна одежда не могла скрыть Мио, и со временем он понял, что её красота являлась отражением того, кем она была.

Мио не стремилась быть незаметной, как того ожидало от неё общество. Не пряталась, не оправдывалась, она жила открыто, добивалась своего, принимала каждый вызов с высоко поднятой головой. И с каждым её достижением он гордился ею сильнее.

Она ещё не понимала, что уже стала королевой, той, кого невольно уважали. Той, в ком сочетались гибкость и хитрость, но главное —