Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется - Ангелина Сантос Страница 15

Мне тоже стало страшно. Я всегда старалась, чтобы дочь могла рассказывать мне о Верене без оглядки. Спрашивала о письмах, слушала о встречах. Сейчас имя ее матери задевало меня даже тогда, когда Мира его не произносила.

— Тебе не нужно выбирать, кого любить, — сказала я. — Но мне нужно, чтобы ты услышала, почему я не могу больше жить рядом с твоим отцом.

Мира отвернулась к зеркалу.

— А до свадьбы ты не могла подождать?

Я не ответила сразу. Смотрела на профиль дочери, на выбившуюся прядь возле щеки. Мне вдруг очень ясно вспомнился вчерашний конверт: я открывала его и надеялась, что сейчас прочту что-нибудь, от чего станет легче.

— До свадьбы еще полтора месяца, Мира.

— Я знаю. Но все уже заказано, гостей пригласили. У родителей Оскара спрашивали, как у нас идет подготовка. Я рассказывала про платье, про сад. Как мне теперь объяснять, почему ты ушла?

— Скажи, что мы разводимся.

— И что папа снова с моей матерью? Ты представляешь, как это будет звучать?

— Представляю. Но это произошло.

Она встала и отошла к окну. Я осталась на стуле. Руки замерзли, хотя в комнате было тепло.

— Я не прошу тебя его простить, — сказала Мира. — Только дождаться свадьбы. Можно ведь жить отдельно, а домой приходить. Папа сказал, что тебе ничего не запретят. Ты могла бы продолжить подготовку, мы бы виделись каждый день. А потом уже…

Она обернулась и осеклась.

Я медленно поднялась.

— Что потом?

— Потом вам не пришлось бы так часто встречаться.

У меня защипало в глазах. Я стиснула край стола, стараясь не расплакаться перед дочерью.

— Ты предлагаешь мне приходить туда каждый день, встречать Верену, слушать отца и продолжать устраивать ваш праздник. Ты правда думаешь, что для меня это будет легче, чем сейчас?

— Я думаю, что нам всем было бы легче! Ты не одна в этой семье, мам.

Эта фраза попала так больно, что я ответила раньше, чем успела сдержаться:

— Тебя волнует только, кто доделает твою свадьбу.

Мира застыла.

Я сразу поняла, что сказала лишнее. Она пришла ко мне, обняла, принесла кулек с булочками. Но я все еще стояла, держась за стол, и не могла заставить себя произнести что-нибудь мягче.

— Ты правда так думаешь? — спросила она.

Я опустила глаза.

— Мне сейчас кажется, что ты совсем меня не слышишь.

— А ты меня слышишь? Я говорю, что мне тебя не хватает. Что я возвращаюсь домой и не знаю, к кому идти. А ты сразу — платье, свадьба. Как будто мне от тебя больше ничего не нужно.

У нее задрожали губы. Я потянулась к ней, но Мира отступила.

— Не надо.

Я остановилась.

Дочь отвернулась, вытерла щеку пальцами. Я достала из кармана платок и положила на стол рядом с ней. Несколько мгновений мы стояли молча. Во дворе кто-то рассмеялся, потом захлопнулась дверь соседней мастерской.

Мира взяла платок.

— Давай хоть платье посмотрим, — сказала она. — Я не могу сейчас так разговаривать.

Я посмотрела на закрытый тканью шелк. С утра я соединила юбку с лифом временными стежками и вметала рукава: для примерки все было готово. Мне вдруг тоже захотелось заняться знакомой работой. Встать за спиной дочери, поправить складку, попросить повернуться. Хотя бы несколько минут понимать, что я делаю.

— Хорошо. Только сначала умойся. Вода наверху, я принесу.

— Я сама. Покажи, куда идти.

Я проводила ее до лестницы. Мира поднялась, а я осталась внизу и сняла покрывало со стола.

Когда дочь вернулась, лицо у нее было влажным. Платок она держала в руке.

— У тебя наверху совсем маленькая комната.

— Мне хватает.

— Ты говоришь так, будто тебе все это нравится.

Я подняла платье за плечи.

— Мне здесь есть где спать и работать. Сейчас для меня это важно.

Мира взяла платье и ушла за ширму. Я положила рядом с зеркалом игольник и мерную ленту.

— Поможешь? — позвала дочь.

Я подошла и придержала спинку, пока она поворачивалась к зеркалу. Временная застежка не держала верх как следует; я сколола ткань и поправила шов на талии.

Сливочный шелк шел Мире. На фоне светлого платья ее глаза казались темнее, а открытая шея — тоньше, чем в повседневной одежде. Она посмотрела на себя в зеркало, провела ладонями по юбке и чуть выпрямилась.

Я помнила этот жест. Она так же стояла перед зеркалом, когда мы впервые приложили к ней купленную ткань.

— Здесь хорошо? — спросила я, проверяя, не давит ли под рукой.

Мира подняла локоть.

— Да.

Я попросила ее пройти несколько шагов, потом повернуться. На левом плече ткань легла хуже, чем я ожидала. Нужно было поправить наметку. Я взяла булавку и остановилась: руки заметно дрожали.

Мира смотрела на меня через зеркало.

— Ты все равно думаешь, что я пришла из-за платья.

— Я сейчас думаю, как поправить тебе плечо.

— Но ты это сказала.

Я опустила руку с булавкой.

— Сказала.

Она отвернулась от зеркала.

— Ты же сама помогала нам общаться с Вереной. Говорила, что я могу позвать ее, когда захочу. А теперь я не знаю, можно ли вообще произнести при тебе ее имя.

Я положила булавку в игольник.

— Ты можешь с ней встречаться. Можешь любить ее. Я не стану просить тебя перестать. Но я не смогу слушать о ней так же спокойно, как раньше. Пока не смогу.

— А я должна делать вид, что мне не хочется с ней общаться?

— Нет. И я не должна делать вид, что мне не больно. Нам придется привыкнуть к тому, что теперь это так.

Мира обхватила себя руками. Юбка сдвинулась, потянув временный шов на талии.

— Осторожно, здесь пока наметка, — сказала я и тут же пожалела: дочь резко подняла на меня глаза.

— Я помню.

Я снова потянулась к плечевому шву, но дочь смотрела на меня с таким обиженным недоверием, что я остановилась. Пришлось отложить булавки.

— Давай сегодня снимем платье, — сказала я. — Я не смогу сейчас сделать примерку как следует.

Мира молча повернулась спиной. Пока я вынимала булавки, она смотрела в окно. Я старалась не касаться ее кожи: боялась, что дочь снова отстранится, а я не сумею это скрыть.

За ширмой зашуршала ткань.

— Что теперь будет с платьем? — спросила она оттуда.

— Я его закончу. Оно твое, Мира. Я не передумала тебе его шить.

Она ничего