Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова Страница 15

— Самоцветы, — с гордостью ответил Горыныч.

— Гномы дали? — удивилась я.

— Выиграл, — выпятив грудь, похвастался Змей.

Я лишь хмыкнула, качая головой.

Когда мы вышли из пещеры, я зажмурилась.

— Ну, где Кощей? — поинтересовался Горыныч, опустив мешок на землю.

Попривыкнув к солнечному свету, я посмотрела по сторонам. Под старой, скрюченной ивой, сидел Кощей.

Он, услышав наши шаги, поднял голову. Его безжизненные глаза скользнули по мне, задержались на Горыныче и вдруг… расширились. Взгляд Кощея прилип к тканому мешку.

— Это… они? — сипло проскрипел старик.

— Да.

Кощей подполз к мешку и дрожащими пальцами начал развязывать верёвку. Когда мешок распахнулся, из него посыпались рубины, горящие, как капли крови, огромные изумруды, сапфиры, словно вырезанные из звёздного неба.

Старик вздрогнул и замер. Но, спустя мгновение, блаженно прикрыл глаза и погрузил руки в драгоценные камни. Прошептал какое-то заклинание, задрожал всем телом и упал на мешок.

— Что с ним? — спросила я у Змея, испуганно уставившись на Кощея.

— Он всегда такой, когда видит самоцветы, — отмахнулся Горыныч и, усмехнувшись, добавил: — дуреет, как кот, почуявший «кошачью мяту».

Кощей поднял на нас глаза.

— Благодарствую, Змей. Порадовал старика.

Он ловко затянул верёвку на мешке и поднялся.

Я бросила обеспокоенный взгляд на Горыныча, затем посмотрела на засобиравшегося Кощея.

— Погодите, — вырвалось у меня, — вы же обещали нас развести.

— Уверены? — спросил он.

— Да! — выкрикнула я.

— Нет! — буркнул одновременно со мной Горыныч.

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах я увидела боль, мольбу и немой вопрос. Моё сердце ёкнуло, сжавшись от какой-то сладкой истомы.

— Василиса, неужели Ванюшка лучше Змея? — задал вопрос Кощей, прижимая к себе мешок с самоцветами.

Ваня…

— Да, — я резко отвела глаза в сторону.

Старик пожал плечами, как бы говоря «ваша воля». Он шёпотом произнёс заклинание на древнем языке и сплюнул через плечо.

Рука, на которой находилось магическое клеймо, будто загорелась. Я потянула рукав и осмотрела кожу. Она была гладкой и чистой. Ни следа от ненавистной метки.

Облегчение, словно волна, окатила меня с головы до ног. На мгновение у меня даже потемнело в глазах.

Я освободилась.

— Змей… — я обратилась к Горынычу, — проводи меня, пожалуйста, до родной деревни.

Его лицо стало каменным. Он кивнул и отвернулся.

— Ну, вы люди взрослые… Дорогу сами найдёте, — Кощей улыбнулся. — А мне пора молодильные яблочки удобрять.

И тут я вспомнила про Ягу.

— Кощей, пожалуйста, угости меня своими чудесными яблоками, — взмолилась я.

— Чой-то? — изумился он.

— Да Яга просила, — пояснил Горыныч.

— А-а-а… Эт я к ней сам заявлюсь и угощу, — произнёс довольный старик. — Передайте ей, что через три ночи пусть ждёт меня. Принесу яблок и медовуху, — счастливо вздохнув, пробормотал: — пошали-и-им…

Змей усмехнулся и, тряхнув головой, повернулся ко мне.

— Ну что… Пойдём домой? — его голос прозвучал приглушённо, почти устало.

— Да… Пойдём…

Я повернулась, чтобы попрощаться с Кощеем, но его и след простыл. На месте, где он стоял, осталась лишь примятая трава.

— А… где…? — растерянно пробормотала я, оглядывая опустевшую поляну.

— Дома он уже. Когда Кощей получает своё, то тут же исчезает, — ответил Змей и зашагал в сторону леса.

Я, подхватив подол платья, поспешила за ним.

Глава 23

Мы поднялись на холм, затем спустились по узкой, извилистой тропинке и вошли в лес. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был плотным и сладким от запаха хвои и мха.

Я шла за Горынычем, вперив взгляд в его широкую спину.

Вдруг из-под корней старой ели выскочила испуганная белка. Я вскрикнула и, поскользнувшись на корневище, упала на землю. Прежде чем я попыталась встать, Змей был уже рядом. Он подскочил ко мне и, словно пёрышко, подхватил меня на руки.

— Зачем? — возмутилась я, но встретившись с его обеспокоенным взглядом, смущённо отвела глаза в сторону.

— Не хромать же тебе до избушки, — произнёс он, прижимая меня к себе.

Я невольно прильнула к его широкой груди. От Змея пахло сухой травой и диким мёдом.

Прикрыв глаза, я не смогла сдержать счастливую улыбку…

— Нога саднит? — поинтересовался Горыныч.

— Да! — встрепенулась я.

— Вот… Значит, понесу до самой избушки, — заключил он.

— А тебе не тяжело? — спросила я, не решаясь посмотреть на своего спасителя.

— Нет, — тихо рассмеялся Змей.

Когда он вынес меня на знакомую поляну, из избушки к нам выскочил Акакий.

— Что с ней⁈ Ушиблась? Головой? Попой? Пяткой? — протараторил взволнованный козёл.

— Не суетись, — негромко рыкнул на него Змей, осторожно усаживая меня на скамью перед домом. — Где Яга?

— А она по ягоды пошла, — ответил Акакий, состроив обиженную рожицу.

— Где Баюн? — подбоченившись, поинтересовался Горыныч, заглядывая в окно.

— На печи, — закатил глаза Акакий, — где ж ему ещё быть?

Змей повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка.

— Сиди здесь.

— Ты издеваешься? — фыркнула я.

Улыбнувшись, он пошёл в пристройку.

— Василиса! Яблоки где⁈ Где яблоки? — затопал передо мной копытами козёл.

— Кощей сказал, что сам принесёт через три ночи, — заверила я его, отряхивая с сарафана хвоинки.

— Почему через три ночи, а не через три дня? — подпрыгнул Акакий, — это же несправедливо! Почему так долго ждать? А? Ну скажи!

— Но… это же… Одно и то же… — растерялась я.

— Чего шумишь, бородатый? — рявкнула на козла появившаяся из-за угла Яга. Она поставила на скамейку плетёную корзину, доверху наполненную болотной морошкой. Старушка окинула меня изучающим взглядом. — Ногу повредила?

— Угу, — всхлипнула я.

— Сейчас мазью намажу, боль как рукой снимет. А после узвара попьём, — старушка посмотрела по сторонам, — Змей!

— Чего? — откликнулся Горыныч.

— Дров наколи. Печь истопить надо, да и про запас дровишек заготовь.

— Сделаю.

Яга скрылась внутри избы и вернулась с небольшим глиняным кувшином. Запахло горьковато-сладким ароматом.

Она намазала ушибленное место пахучей мазью, и боль действительно отступила.

— Ну как? Полегче?

— Да, спасибо, — закивала я, растирая мазь по коже.

— Отдохни, — Яга сунула мне под спину маленькую подушку. — А у меня дела есть.

Схватив корзину, пошла в избу.

Услышав громкий звук, я вздрогнула и резко повернулась. Около пристройки стоял Горыныч. Без рубахи.

Его спина казалась высечена из камня — мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Пот, выступивший на его коже, делал её сияющей.

Он схватил полено, лежащее у его ног, поставил на чурбак, чуть примерился и… после точного удара топором, оно развалилось на две половинки. Змей продолжил рубить дрова. И, казалось, он не прилагает особых усилий.

— Здо́рово у него получается, — с грустью произнёс Акакий.

Я медленно развернулась к козлу и смущённо проговорила:

— Да… Ловко он