Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро Страница 15

Она испуганно подалась назад.

— Госпожа, вам нельзя…

— Сидеть на полу?

— Так не делают.

— Сегодня сделаем.

Её лицо стало таким растерянным, что я почти улыбнулась. Почти — потому что улыбаться в этот разговор не хотелось.

— Ты сказала, что Хати свидетельствовала против меня.

— Против Неферет-Айи, — тихо поправила Меру и тут же испугалась.

Я кивнула.

— Против Неферет-Айи. Что она сказала?

Меру сглотнула.

— Что видела чашу.

— Какую чашу?

— Закрытую. Маленькую. Золотую. Из покоев младшей жены её несли в Дом Наследников.

— Кто нёс?

— На суде Хати сказала, что видела вас.

— А на самом деле?

Меру молчала.

Я не торопила.

Иногда молчание — это не отказ. Иногда человек просто ищет внутри себя место, где страх меньше, чем правда.

— Я не видела лица, — наконец прошептала она.

— Ты?

Меру зажала губы, будто поняла, что сказала слишком много.

— Ты тоже видела чашу?

Она кивнула. Едва заметно.

У меня по спине прошёл холод.

— Когда?

— В ночь перед смертью Иари. Я несла чистые ткани в Дом Лотоса. Поздно. Тенера сказала, что госпоже Неферет-Айе нужно новое покрывало, потому что старое испачкалось маслом.

— И?

— Я свернула к внутреннему коридору. Там нельзя ходить служанкам низкого ранга, но так быстрее. Я думала, никто не увидит.

— Кто был в коридоре?

Меру смотрела в пол.

— Кто-то шёл из стороны Дома Лотоса к Дому Наследников. В руках была чаша. Закрытая тканью. Я спряталась за колонной.

— Ты видела лицо?

— Нет. Лицо было закрыто накидкой.

— Мужчина? Женщина?

— Я не знаю.

— Меру.

— Правда не знаю! — Она вскинула глаза. — Одежда была как у служанки. Но шаги… шаги были тяжёлые. Не как у Хати. Не как у Тенеры. Не как у женщин Дома Лотоса.

Мужские сандалии.

Я вспомнила будущую детскую улику из нашей логики? Нет, в книге я этого ещё не знала. Но внутри всё равно щёлкнуло.

— Что ещё?

— На руке была синяя лента.

— С золотым глазом?

Меру побледнела.

— Вы знаете?

Я вспомнила сад Ночных Лотосов. Служанку Хенут. Чистую новую ленту. Ожог в форме глаза.

— Видела сегодня.

Меру зажала рот рукой.

— Тогда нельзя говорить.

— Уже говорим.

— Нет, госпожа, вы не понимаете. Синие ленты носят служанки Великой жены. Но не только они. Иногда такие дают тем, кто служит при детях. Иногда — тем, кто идёт с поручением от храма Исет-Нуа. Иногда…

— Очень удобно. Слишком много возможных рук.

Она кивнула.

— Поэтому Хати сказала, что видела вас. Так было безопаснее.

— Для неё не стало.

Меру закрыла глаза.

Тишина растянулась.

Я поднялась, подошла к сундуку и достала чёрный платок. Тот самый, с пустынным знаком. Развернула на столике.

— Ты знаешь, что это?

Меру посмотрела и сразу отвела взгляд.

— Вещь из Красной Земли.

— Неферет-Айя носила его?

— Нет. Она прятала.

— Где?

— Я не знаю.

— Но ты знала, что он есть.

Меру сжала пальцы.

— Однажды я видела его у неё в руках. Она сидела у бассейна в прежних покоях. Ночью. Думала, что все ушли. Держала ткань вот так…

Меру сложила руки, будто укачивала что-то.

И в комнате стало холоднее.

Не от ветра.

От смысла.

— Ребёнка? — спросила я.

— Нет! — слишком быстро ответила она. — Нет, госпожа. Я ничего такого не видела.

Значит, видела что-то близкое.

Или боялась даже подумать.

Я не стала давить.

Пока.

— После того как Хати исчезла, кто убрал её циновку?

— Тенера.

— Сама?

Меру кивнула.

— На рассвете. Я видела. Она сказала, что Хати перевели. Но вещи не переводят так. Если служанку переводят, ей дают узел. А у Хати всё вынесли в тростниковой корзине. Будто она умерла.

— Куда вынесли?

— К прачечному двору. Потом я не знаю.

— Кто ещё видел?

Меру горько усмехнулась. Впервые.

— Все. Поэтому никто не видел.

В дверь постучали.

Мы обе вздрогнули.

На этот раз стук был быстрым, нервным.

Я накрыла платок тканью.

— Кто?

— Вода для младшей жены, — сказал незнакомый голос.

Меру побежала к двери, но я поймала её за руку.

— Стой.

Она замерла.

— Я не просила воду.

— Может, Кахем приказал.

— Кахем не стучит как испуганная мышь.

Я подошла к двери.

— Оставь у порога.

Пауза.

Потом тихий шорох.

Шаги удалились.

Я подождала несколько мгновений и открыла дверь.

У порога стояла не чаша.

На полу лежала птица.

Маленькая, серая, с тёмным пятном на груди. Мёртвая. Крылья аккуратно сложены, будто её подготовили к погребению. Клюв был перевязан тонкой синей нитью.

Меру вскрикнула и отшатнулась.

У стражников у двери лица стали каменными. Один тут же шагнул в коридор, второй поднял копьё.

— Кто принёс? — спросила я.

— Никого не было, госпожа, — сказал стражник. — Мы только на миг…

Он замолчал.

На миг.

Во дворце «на миг» хватало, чтобы исчезла служанка, замазали подсказку на ложе и подбросили мёртвую птицу под дверь.

Я опустилась на корточки.

Птица была ещё мягкой. Значит, убили недавно. Нить на клюве завязали маленьким ровным узлом. Не грубая работа. Аккуратная. Почти ласковая.

Меру дрожала у стены.

— Что это значит?

Она не отвечала.

Я подняла на неё глаза.

— Меру.

— Молчи, — прошептала она. — Так говорят: молчи.

Я посмотрела на перевязанный клюв.

Синяя нить.

Не лента. Нить.

Но цвет тот же.

В груди поднялось злое, ясное чувство. Не страх — он уже был. Что-то другое. Тот холодный врачебный гнев, который приходил, когда взрослые мешали спасать ребёнка из-за своей глупости, гордости или трусости.

— Кахема сюда, — сказала я стражнику.

Он сорвался с места.

Меру метнулась к птице.

— Не трогайте! Это надо убрать. Если кто-то увидит…

— Пусть увидят.

— Госпожа, нельзя. Если решат, что это ваше…

— Моё что? Колдовство? Признание? Завтрак?

Она почти плакала.

— Вы смеётесь, а это смерть.

— Я не смеюсь.

Я подняла птицу за кончик синей нити и положила на чистую ткань. Руки были спокойными. Удивительно спокойными.

— Это доказательство.

— Это предупреждение.

— Одно другому не мешает.

Кахем пришёл быстро.

Увидел птицу, синюю нить, моё лицо, Меру у стены. Его взгляд стал тяжёлым.