Лунная смена - Кэсси Александер Страница 15

Закончив, Йорген опустил голову.

— Если бы он мог, он бы отозвался.

Хелен разрыдалась, и парень прижал её к себе еще крепче. Объединенные общим горем, они побрели обратно по коридору.

Я подождала секунд тридцать и только потом постучала в закрытую дверь.

— Джина, давай, открывай.

Монитор мигнул, и на экране крупным планом появилось её лицо.

— Всё еще жива?

— Да, но уж точно не по твоей милости.

Дверь в вольер-палату Уинтера открылась.

— Эй, между прочим, это я торчала взаперти с больным оборотнем!

— Но винтовка с транквилизаторами была именно у тебя, — парировала я.

Джина рассмеялась, вернула мне оружие и стащила халат.

— Ты видела, что тут творилось?

— Ага. Я переключила камеры на односторонний режим. У вас там была целая мыльная опера. — Она швырнула халат в корзину для белья.

— Все оборотни такие… эмоциональные?

— Зависит от вида и от самого зверя. Волки? Да. Кошачьи? Не особо. Еще всё зависит от стаи, семьи, процента крови оборотня — чистокровный, полукровка, укушенный или рожденный…

— Ладно-ладно, поняла. Зря спросила. И что ты обо всем этом думаешь?

— Думаю, я чертовски рада, что не мне завтра утром работать здесь соцработником. И что завтра ночью у меня выходной.

Позавидовав ей, я сложила все медицинские карты обратно на маленький столик.

— Что теперь?

— Теперь мне нужен новый флакон неосинефрина. Если из аптеки еще не прислали, разведи сама, ладно?

Я с радостью ухватилась за возможность заняться конкретной работой вместо того, чтобы врать посетителям.

— Конечно. Я быстро.

***

Остаток ночи прошел спокойно, и пересменка пролетела незаметно. У дверей лифта мы, ночные медсестры, снова помахали друг другу ручкой и разошлись кто куда. В вестибюле я заметила Чарльза, который шел чуть впереди — должно быть, он поднялся на предыдущем лифте.

Я прибавила шаг, чтобы догнать его, пока он стремительно шагал к главному выходу.

— Эй, привет, незнакомец! Где ты пропадал всю ночь?

— Со своими пациентами.

— И ни разу не заглянул к нам в крыло? Что, мне кажется это пахнет…? — я дружески толкнула его плечом.

Чарльз продолжал идти очень быстро, так что мне пришлось перейти на спортивную ходьбу, чтобы не отставать.

— Нет. Я просто не показываюсь. Как только Мясник сказала мне, кто этот пациент… Знаешь, мне платят недостаточно, чтобы я за ним ухаживал.

— Нам всем платят недостаточно, чтобы ухаживать за кем бы то ни было, — легкомысленно отозвалась я. Чарльз проигнорировал меня. — Ну правда, Чарльз. Что стряслось?

— Тот шрам, что я тебе показывал… Я получил его во время последней войны оборотней. Пытался разнять их, когда они сцепились прямо в коридоре. Они потом всегда сопли распускают, мол, не рассчитали силу, им очень жаль. Херовая ложь.

— Мне жаль, Чарльз, — сказала я, потому что мне действительно было жаль, и потому что больше сказать было нечего.

— Ты тут ни при чем. Но просто не проси меня больше ни о чем, кроме физраствора для промывания катетеров, ладно? Да и то я тебе его, пожалуй, буду швырять через весь коридор.

— Идет. Ловить я умею.

Мы остановились у светофора, ожидая зеленого, чтобы перейти к парковке.

— Я сегодня припарковался по правилам, Спенс. До встречи.

— Счастливого Рождества, Чарльз.

— И тебе.

Он махнул мне рукой и направился в сторону служебного гаража.

ГЛАВА 11

Мне очень не нравилось это чувство — будто я больше не могу рассчитывать на Чарльза. И я инстинктивно боялась всего, что пугало его. Чарльз был храбрым, умным и сильным. Он был именно тем медбратом, на которого я хотела равняться, когда «вырасту» — когда наконец буду знать абсолютно всё или хотя бы начну лучше во всем разбираться.

Я побрела к гостевой парковке сквозь предрассветную тьму. Эта парковка всегда выглядела как зона боевых действий. Повсюду валялись пакеты с обертками от фастфуда, грязные подгузники, смятые банки из-под газировки — весь тот мусор, который людям было лень пронести каких-то семь метров до любого из многочисленных контейнеров. На коре тех немногих деревьев, что умудрились здесь выжить, были вырезаны даты рождения детей, криминальные знаки и матерные слова. Земля была усыпана больничными браслетами — казалось, пациенты перегрызали их, точно собаки, срывающиеся с поводков. Каша из грязного снега только усугубляла картину. Я сосредоточенно обходила многочисленные «мины», пока не добралась до своей машины. У её крыла кто-то стоял, прислонившись к кузову. Мужчина в зеленом худи.

Я отчетливо почувствовала, как ветер дунул мне в спину, когда он откинул капюшон и поднял на меня глаза.

— Прости, что караулю тебя здесь вот так, — начал он. — Знаю, выглядит скверно.

Случайные оборотни, поджидающие меня у машины? О да, выглядит скверно. Пока он продолжал говорить, я недовольно поморщилась.

— Хелен сама не своя, а Йорген всего лишь укушенный — он собственную мочу не почует, если только не при свете полной луны. Но я знал, что это твоя машина, и что рано или поздно ты сюда придешь.

— Ты простоял здесь всю ночь?

— Часа четыре или около того.

Здесь, при рассеянном утреннем свете, а не под люминесцентными лампами коридоров крыла Y4, его было проще разглядеть — возможно, потому что мне самой дышалось легче на открытом пространстве. Если бы он выпрямился, то был бы на несколько дюймов выше меня. Короткие, волнистые каштановые волосы. Крупный, когда-то сломанный нос — и что это говорило о нем, если он не использовал свою способность к регенерации оборотня, чтобы исправить его? Мужчина был худой. Он чем-то напоминал торчков из компании моего брата: не в плане зависимости, а на голодного, измученного.

Он отстранился от моей машины.

— Как он?

Дело было не в том, что я не умела врать — хотя врала я и правда паршиво. Просто я терпеть не могла это делать. Я опустила взгляд на растаявший снег под ногами.

— Боюсь, я не понимаю, о ком вы говорите.

— Я просто хочу знать, в порядке ли он. И всё. Сегодня Рождество. Он мой дядя.

Его горе и тревога казались искренними, да и пять часов на морозе в декабре говорили сами за себя. Но это ничего не меняло. Я не могла произнести ни слова. Больничные правила и законы о конфиденциальности строго это запрещали. К тому же откуда мне знать, что этот человек — оборотень, поправила я себя, — сам не приложил руку к тому, в каком