Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко Страница 145

«Иррес, чем ты вообще думал⁈»

Лирка вздрогнула, на миг решив, что господин Иерхарид переселился в её голову. Что ещё случилось?

«Ты прекрасно знаешь, что после твоих сил от Лирки в темноте идёт лёгкое сияние. Мог бы и повременить. Зачем было делиться с ней силами во дворце?»

— Как будто ты не знаешь, сколько глаз и ушей во дворце? — злился за дверью господин Иерхарид.

Иррес делился с ней силами? Лирка прислушалась к себе. Самочувствие действительно стало лучше, чем прошлым днём, когда она ходила невыспавшаяся. Иррес порой делился с ней частичкой своей мощи, которая была присуща ему как духу. Чаще всего, когда она была ранена или сильно устала. Реже — когда через свою кровь передавала силу кому-то другому. Например, как малышке Миане, когда та только-только попала к ним в руки.

«Да она летала как сонная муха! — рычал Иррес. — Всего-то каплю дал. Ну пару капель!»

— Отец, я знаю, что делаю!

«Мы должны быть очень осторожны!»

«Да от пары ничего и не будет!»

Ну сияние от пары капель действительно вряд ли бы кто-то заметил. А вот когда Иррес только в неё подселился и силы свои контролировать не мог, вот тогда Лирка в ночи ощутимо отливала голубоватым свечением. Приходилось здорово изощряться, чтобы её никто в темноте не видел. Особенно месяца через два после единения, когда подселенец окреп и его силы тоже.

— Куда ты в таком виде⁈

Дверь распахнулась, голоса в голове мигом смолкли, и Лирка застыла, так и не вдев верхнюю пуговицу до конца в петлю. Обнажённый хайнес без всякого стеснения вышел в гостиную, придерживая намотанное на бёдра покрывало. Осмотрев Лирку, Сильнейший почему-то пришёл в ещё большее неудовольствие.

— Как спалось? — взгляд у хайнеса больно уж подозрительным был, Лирка напряглась.

— Хорошо, — осторожно ответила она.

— Ничего такого не снилось?

Лирка помнила только утренний, зелёный сон и то отдельными мазками. Она отрицательно мотнула головой.

— Может, снился кто-то определённый? — продолжал настаивать Узээриш.

Похоже, она что-то ночью сотворила. Может, стонала? Звала кого-нибудь? Был период, когда им — Лирке и Ирресу — снились кошмары о заточении.

— Муж вроде снился, — наконец выдала она.

Всё же смерть Весхалия — событие весьма трагичное и несправедливое. Из-за него она могла и во сне страдать.

Хайнес обескураженно моргнул, открыл рот, чтобы что-то спросить, досадливо поморщился и закрыл рот. Взлохматил волосы и поспешил отвернуться, но Лирке показалось, что он обиженно искривил губы. Очень знакомая мимика, аж сердце закололо.

— Девочку я забираю, — заявил господин Иерхарид.

Лирка, конечно, была рада видеть бывшего хайнеса в добром здравии, он действительно хороший оборотень. И вообще, если бы не он, они бы вряд ли смогли выбраться тогда из Зверинца. Но вот оставаться с ним наедине… Она к господину Узээришу-то с трудом привыкает. Да и зачем она понадобилась такому знатному господину? Ещё и Викан говорил, что бывший хайнес её ищет.

— Куда ты её заберёшь? Это мой маг. Причём маг-охранник. Ты сына без охраны хочешь оставить? — Риш возмущённо уставился на отца.

— О! Как провести ночь с потенциальной опасностью, так ничего страшного, — Иер с иронией посмотрел на упрямо поджавшего губы сына. — А тут смотрите, о своей безопасности печётся. Я её забираю. Мне нужно поговорить с девочкой. И оденься наконец!

— Подожду вас в коридоре, — пробормотала Лирка и стремительно вымелась из комнаты подальше от полуголого хайнеса, чья обнажённая грудь, цветом похожая на мраморное изваяние, так и манила взор, а нежный цвет сосков вводил в смущение сильнее, чем если бы она его ниже пояса рассматривала.

— Я тоже, — Саврий благоразумно оставил венценосных оборотней наедине.

— Риш, — отец пронзительно взглянул на сына, — что происходит?

— Ты о чём? — Узээриш предпочёл притвориться, что не понимает вопроса.

— Чего ты к девочке привязался? Слышал, что-то произошло в доме Вотых. Ты ни о чём не хочешь меня спросить?

— Я⁈ — поразился Риш. — Может, ты хотел сказать, что это ты хочешь меня о чём-то спросить?

— Нет.

Повисла недолгая тишина. Иер склонил голову набок и, сложив руки на груди, недоверчиво приподнял брови.

— Почему ты перестал бывать в гостях у Шереха Вотого, а недавно, побывав у него спустя столько лет, вернулся взвинченный и раздражённый? Что происходит? Ты пообещал что-то старому волку, когда он принял нас в своём доме после мятежа?

— Боги, отец! — Риш поморщился. — Консер, конечно, своего не упустит, но всё же благородство ему не чуждо. Он тут ни при чём.

— Но есть что-то, что «при чём»? — зацепился Иер.

— Папа…

— Винеш мне всё давно разболтал, — Риш вскинул голову и изумлённо посмотрел на спокойного отца. — Про Незабудку. Единственное, он наотрез отказался говорить, в чём ты себя подозреваешь. Сказал только, что бред какой-то выдумал и быть такого не может. Если тебя это гложет, ты можешь спросить у меня. Пусть я не очень доверяю своему дару, но он должен отвечать на прямо поставленные вопросы.

Узээриш продолжал молчать.

— Помнишь, в детстве ты никогда не признавался мне, если совершал что-то плохое? Упрямо молчал, и мне приходилось дознаваться через слуг и охрану.

— Это не то… — закатил глаза Риш.

— Очень похоже на «то». Ты подозреваешь, что совершил что-то плохое, и боишься сказать мне? Риш, ты не маленький мальчик, чтобы бояться…

— Да при чём тут это⁈ — разозлился сын. — Как вот так я могу сказать тебе, что… — Риш задохнулся и скривился. — Я себе-то это не могу сказать, а ты мне отец.

— Ты меня пугаешь, — напряжённо протянул Иер. — Что ты такого мог сделать, что теперь не можешь обсудить со мной?

По лицу Риша заходили желваки. Взлохматив волосы, он плюхнулся на диван и раздражённо отпихнул подушку. У него была мысль обратиться к отцу с вопросом. Его дар в отличие от дара Риша мог дать однозначный ответ на вопрос, если только не вопрос о будущем и если отец понимает, о чём или о ком спрашивают. Дар самого Узээриша подсказывает, какие действия к какому результату могут привести. Отец говорит, что его дар указывает путь в бездну. Главное — туда не идти.

Но как сказать своему отцу, что ты, вероятно, опустился до насилия? Пока тот был болен, Риш даже не думал беспокоить его своими проблемами. А потом… Не хотелось омрачать спокойную и беззаботную жизнь родителя, который впервые начал жить для себя, а не для страны.