Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 145

Актор сделал шаг вперед, немного покачнувшись, и скривился: нога болела. Приложил ладонь к моей щеке.

Мне хотелось отпрянуть назад, но он был слишком быстр. Его большая, сильная рука провела по моей шее, притянула к себе. Я ударилась о его грудь, хлопнув ладонями по обнаженной коже – пальцы мои оказались прямо на пепельных клыках его змеи.

Я попыталась оттолкнуть Актора, но не преуспела.

Другой рукой он схватил меня за подбородок. И прижался своими губами к моим.

Я замерла.

Во мне тут же поднялись воспоминания о его непрошеных прикосновениях и ужасе, который я испытала, когда он прижал к моей шее кинжал. Внутри все перевернулось. На коже выступил холодный пот.

Я начала сопротивляться.

Актор распахнул губы.

Я забилась сильнее.

Кончик его языка попытался проникнуть мне в рот. Я хотела укусить его…

– Дарро, не надо! Не ходи туда… – приказ Солина разнесся по залитой дневным светом деревне, а потом шкуры у входа в лупик широко распахнулись, и на пороге появился Дарро.

Высокий, внушительный, он стоял в солнечном свете, расставив босые ноги: волчий мех обнажал его тело, мускулы на животе ходили ходуном.

Он окинул взглядом теневой мир дома Солина и задержался на мне, замершей в руках Актора. Наши глаза встретились.

Челюсти Дарро сжались, будто бы окаменев.

На мгновение мир словно застыл. Солнечный свет засиял ярче.

Напряжение зашкалило.

А потом в лупик проник хаос черных, как полночь, теней: сотни щупальцев сомкнулись на каждом клочке тела Актора – на горле, на запястьях, на талии и на щиколотках – и резко оторвали его от меня.

Актор закричал, пролетев по воздуху и приземлившись на бизоньи шкуры, которые защищали дом Солина. Стены растянулись, и костяной остов лупика затрещал от напряжения.

Я охнула, почувствовав боль, с которой рука моя ударилась о шкуру… хотя рука эта была вовсе не моя. Меня словно обожгло, когда Актор скатился по стене и упал, как мешок с костями, разбив полку с деревянными чашами, свитыми из стеблей коробками и закупоренными пробками банками.

Я попыталась подготовиться к эху от боли Актора.

Сжаться перед вспышкой агонии, которую он почувствует… но не успела.

Я согнулась пополам, приложив руку к бедру и колену – туда, где вспыхнула боль. Локоть тоже запылал от боли, и я едва смогла сделать вдох: от падения из легких выбило весь воздух.

Дарро не смотрел на меня.

Он смотрел на лежащего на земле Актора, и в тенях Дарро росла ярость и желание убивать.

Актор хмыкнул и пошевелился. Драгоценное имущество Солина раскатилось по полу, когда охотник попытался подняться и прошептал проклятье на пламенийском. А потом он сердито посмотрел на Дарро.

Я втянула ртом воздух: легкие наконец вспомнили, как дышать. И Дарро тут же перевел свое внимание на меня.

Я замерла. Полные слез глаза поймали его взгляд. Как и прошлой ночью в травяном море, когда он поцеловал меня, глаза его сияли расплавленным серебром. Ни капли черноты. Ни клочка дыма. Лишь чистое серебряное сияние.

– Ты снова сделал это, ты, дикарь! – прорычал Актор с той стороны лупика – он все еще пытался подняться так, чтобы не потревожить перевязанную ногу. – И каково это – продолжать причинять боль женщине, которую ты пытаешься защитить?

Актор рассмеялся.

– Ты все еще не понимаешь, так ведь, тупая зверюга…

Его снова обвили тени: оплели запястья, свели руки вместе так, словно связали веревкой.

Но только это тени и сделали. Боли они ему не причинили.

Они просто остановили его и заткнули ему рот. Актор попытался высвободиться.

Я чувствовала давление от теневых веревок, холодные зубы черных теней, которые отказывались его отпускать. Я задрожала от осознания непреклонного мастерства, которым обладал тот, кто ими управлял.

Дарро резко рыкнул на Актора, подошел ко мне и обхватил ладонями мои щеки. Его холодная рука выжгла прикосновение Актора. Когда тот касался меня, тело мое пыталось отпрянуть в отвращении, но теперь оно словно мурлыкало. Кровь тут же нагрелась, словно кости мои осветило солнце, подарило моей смертной оболочке немного цвета.

Дарро приблизился ко мне и прислонился своим лбом к моему. Мой золотой свет упал на его волчий мех и обнаженную грудь, выхватил из темноты мускулы, его стресс и его боль.

– Руна, мне так сильно… мне так жаль. Прости, что я причинил тебе боль. И за то, что ушел. За то, что не сбежал с тобой тогда, когда у нас еще был шанс.

В его объятьях я больше не чувствовала себя так же плохо, как в объятьях Актора. Все раны и царапины будто бы исчезли под этим потрясающим ощущением правильности. Я снова была с Дарро. Я будто бы вернулась домой.

Я задрожала, когда он притянул мне ближе, обвил руками с такой нежностью, с такой жадностью. По щекам заскользили слезы, я зарылась лицом в его грудь и вдохнула ночное небо и сияние звезд, которые всегда чуяла в его запахе.

Я вернулась домой.

В жизни снова появился смысл.

Я была именно там, где и должна была быть.

В лупик вдруг ввалился Солин: глаза широко распахнуты, коса качается.

– Дарро… отпусти ее.

Дарро не повернулся к нему. Не посмотрел на чтеца огня. Он прошептал на нашем запретном язык мрачно – так же мрачно, какими были его тени:

– Прости… за все.

– Тебе не за что извиняться, – прошептала я в ответ.

– Дарро… я должен настоять, – Солин прокашлялся. – Отпусти ее.

С тишайшим, но грозным рыком Дарро чуть ослабил хватку и медленно отстранился от меня. Он положил ладони мне на бедра и поймал своими губами мои, подарив сладчайший поцелуй. Стирая след губ Актора, снова заявляя свои на меня права.

Я застонала и открылась перед ним. Солин неодобрительно заворчал.

Актор хмыкнул под теневым кляпом. Но мне было все равно.

Мне хотелось, чтобы этот невинный поцелуй превратился во что-то непристойное. Прямо сейчас.

Пусть Солин и Актор смотрят… я хотела, чтобы Дарро доказал им, что ничто, кроме истинной любви, не сможет связать меня узами.

Дарро сильнее прижался к моим губам – будто бы поклоняясь мне, – а затем разорвал поцелуй и убрал руки с моих бедер. Он поймал мои пальцы – осторожно, чтобы не задеть все еще заживающую пчелу, выскобленную на ладони.

Дарро повернулся к Солину и склонил голову. Дымчато-темные пряди волос затанцевали над его лбом.

– Мы уходим. С вашего разрешения… или без него.

Солин тяжело вздохнул. Взгляд его потемнел от тревоги.

– Я ведь сказал тебе вчера ночью, и ты сам видел… Руна