Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко Страница 144

Жрецу хуани-са было не до их споров.

Боль поражения, острая, разъедающая, терзала разум. Ещё более страшным и гнетущим было молчание. Господин, к присутствию которого Хо-ёта-х успел привыкнуть за время сражения, ушёл. Он перестал отзываться ещё тогда, когда упал на Лес, стреноженный гигантским костяным змеем. И вся та власть, которую Ёта получил от него, вся сила вдруг стали бесполезными.

Ненужными.

Над кем властвовать, если народ твой разбит и рассеян?

Оттого ли это, что Господин его не самый сильный из Господ?

Подтачивающая, горькая злость пыталась убедить его в этом, но сокрушительное поражение разбило не только их войска, но миражи, которые доселе застилали глаза.

Мир крошился. Весь тот порядок, который Хо-ёта-х так старательно выстраивал в своей голове, обвалился.

Он увидел слабость не только своего Господина.

Все Господа были слабы. Трусливы и слабы на разум. Господин хуани-са оказался ещё достаточно смел, чтобы выйти на бой, в то время как остальные прятались в разумах своих жрецов.

Он видел силу Госпожи скаана-са — женщины.

Он видел, как женщина-шаман салея-са повергла Главного Господина — самого сильного Господина Хоётора.

Он видел силу и упорство воинов салея-са, которые шли в бой, не надеясь на поддержку своих Господ.

Он видел женщин салея-са. Безумно сильных, бесстрашно идущих на битву тогда, когда трусили Господа. И слышал, как все вокруг шептались, что это Старшие пришли на помощь врагу. Как бы и ему хотелось думать также, но Господин же сказал, что они всего лишь смертные. Очень сильные, но всего лишь смертные.

Мысли летали в голове разорванными клочьями. Внешне Хо-ёта-х был невозмутим и спокоен, но на самом деле не мог сосредоточиться на чём-то одном. Перед внутренним взором то появлялся пронзённый мечом Главный Господин, то разъярённая Госпожа скаана-са, то далёкая точка дракона, парящего в небе… А порой чудилось, что земля опять дрожит и дыбится, и на спине выпадал холодный пот. Трясло.

Могучий Хоётор оказался не крепче глиняного кувшина. Сила, которой они кичились, не давала сил. Бесстрашие, которым гордились, не давало смелости. Они не воспользовались даже третью тех возможностей, которыми обладали. Почему?

Почти полвека назад Хо-ёта-х участвовал в битве за Арван-Ё, но, будучи всего лишь шаманом, и воспринял поражение иначе. Он списал его на глупость жрецов, которые вели войска в бой, на их жадность. Но, став жрецом, Ёта понял, что всё куда страшнее.

Они не способны договариваться между собой. Они не могли договорить действовать сообща. Сами Господа не в ладах с собой и друг с другом. Их решения изменчивы, а сами они трусливы и не готовы явить свою истинную силу.

Великого Хоётора не существовало. И настоящей, непобедимого могущества нет даже у самого из сильных Господ. Хо-ёта-х всю свою жизнь стремился к несокрушимым возможностям, чтобы никто и никогда не усомнился в его силах и смелости.

Выходит, он всё это время искал не там?

Салея-са, которых здесь, в Хоёторе считают трусами и слабаками, смогли отразить их без помощи своих Господ. Даже их женщины обладали силой!

Женщины, женщины, женщины…

В воспалённом от усталости и долгих бессонных дней разуме Ёты мелькали суровые женские лики воительниц салея-са, злое лицо А-ары, бесконечная вереница помятых младенческих лиц и образ умирающей матери. Матери особенно часто. Ёта пытался отмахнуться от неё, пытался думать о другом, но мать неизменно возвращалась, строго смотрела на него пронзительными синими глазами и вопрошала: «Ты слабак, Ёта?».

В животе поселилась противная дрожь слабости. Ёта не хотел признавать, что, видимо, всё, что он делал до этого для достижения силы, была неправильным, что он ошибся с выбором пути. Но он уже так много сделал, столько прошёл… Разве всё то, что он отдал, разве всё это было… бесполезным?

Почему-то в ушах не смолкал горестный женский плач. Так плакали жёны над мертворожденными детьми. Строгий, уже не вопрошающий, а утверждающий голос матери сливался с этим воем, и находящемуся на грани сна и реальности Ёте чудилось, что именно женский плач отнимает у него силу.

Мёртвые дети, не ушедшие на перерождение, сосут силы из своего отца.

Грезившему Ёте виделись их чёрные, озлобленные лица с острыми зубами и кроваво-красные склизкие нити, которыми эти маленькие чудища опутывали его.

Почему они всё ещё с ним? Разве он не справился погребальные обряды по всем положенным традициям и не проводил их с честью на перерождение?

Почему эти твари с женскими лицами продолжают высасывать его силы⁈

Строгое лицо матери исказилось, она расплылась в хищной ухмылке, обнажая чёрные острые зубы, и Ёта вздрогнул, вырываясь из забытья, в которое его забросила многодневная усталость. И первым, кого он увидел, был Ли-риан-си.

Шаман сидел у костра и с задумчивым видом почёсывал ластящуюся к нему тьму. Привычная оторопь охватила Ёту при взгляде на чёрную шевелящуюся массу. Почему-то он всегда чувствовал в ней что-то откровенно противное природе, что-то, чего он сам никогда принять не мог. Он презирал Ли-риан-си. Презирал за слабость.

Но сейчас вдруг допустил мысль, что испытывал не презрение, а зависть. Потому что тот нашёл силу, которая делала его неуязвимым.

Ёта вспомнил давние года, когда он сам был мальчишкой. Женщина с чёрными глазами пришла к ним из Восточных земель, что лежали за пределами Хоётора. И с ней был сын, тощий мальчишка с такими же чёрными глазами. Глазами, которые были способны проклинать. Почему отец позволил им остаться? И почему они пришли в Хоётор? У женщины было странное, похожее звучанием на перекаты вод ручья имя — Лирриѐль. Сильная шаманка, владевшая знаниями, неведомыми их шаманам. Красивая. Столь красивая, что, несмотря на проклинающие глаза, многие мужчины предлагали ей покровительство, но она предпочитала жить своим шатром, из-за чего над ней и её сыном насмехались. Женщина, живущая без покровительства мужчины, без его защиты. Она была слабой, как и все женщины, но тешила себя мыслью, что достаточна сильна, чтобы защитить себя и сына.

Она сама навлекла на себя смерть. Когда отец в порыве гнева повредил нутро матери, эта женщина рвалась в их шатёр. Говорила, что может помочь. Врала. Что могла женщина там, где не смогли помочь самые искусные знахари хуани-са? Ёта поморщился от противного ощущения внутри, которого никогда ранее не испытывал, вспоминая горячие заверения матери Ли-риан-си. А сейчас… может… Нет! Он решительно тряхнул головой. Нет, ничего она не могла. Только глупо выставила собственную заносчивость.