Эльф для цветочницы (СИ) - Элейн Торн Страница 14

Сильно. Резко.

Рози не успела подумать. Тело среагировало раньше разума — она дёрнулась, вскрикнула и, отшатнувшись, врезалась спиной в стену сарая. С полки посыпались горшки, один разбился о земляной пол с глухим треском. Сердце забилось где-то в горле, в глазах потемнело, и на мгновение она перестала быть здесь — в своём саду, в своей безопасной жизни.

Она была там. В спальне. Ночь. Запах перегара. Тяжёлые руки на плечах. «Не надо, пожалуйста, не надо...»

— Рози.

Голос прорвался сквозь пелену. Не грубый, не пьяный. Тихий, встревоженный. Чужой акцент, смягчающий гласные.

— Рози, это я. Всё хорошо.

Она заставила себя поднять глаза.

Калеб стоял в шаге от неё, подняв обе руки ладонями вперёд — жест, который она не сразу распознала. Он показывал, что в руках ничего нет. Что он не опасен. Его светлые глаза смотрели на неё с тревогой, смешанной с чем-то ещё. С пониманием? С виной?

— Над вами был горшок, — сказал он медленно, словно разговаривал с испуганным зверем. — Он падал. Я хотел отвести вас в сторону.

Рози перевела взгляд на пол. У её ног валялись осколки глиняного горшка — того самого, что стоял на верхней полке. Тяжёлого. Он и правда мог упасть ей на голову.

Она сглотнула. Воздух всё ещё застревал в горле, но паника понемногу отступала, оставляя после себя дрожь в коленях и липкий холодный пот на спине.

— Я... — голос сорвался. Она откашлялась. — Я в порядке.

Калеб медленно опустил руки, но не двинулся с места.

— Простите, — сказал он тихо. — Я не хотел вас напугать.

Рози кивнула, не глядя на него. Она чувствовала, как горят щёки — от стыда, от унижения, от того, что он видел её такой. Сломанной. Дрожащей от простого прикосновения. Как пугливая лошадь.

Она молча обошла его, стараясь держаться как можно дальше, и вышла из сарая на солнечный свет. Ноги несли её обратно в лавку, быстрее, чем она хотела. Почти бегом.

В лавке Томас поднял голову от букета и нахмурился.

— Госпожа Рози, что случилось? Вы белая как полотно.

— Ничего, — отрезала она, проходя за прилавок. — Всё в порядке. Работай.

Юноша переглянулся с Моррисом, который лениво свесил лапу с подоконника. Кот зевнул, не проявив никакого интереса к происходящему.

Остаток дня Рози избегала Калеба.

Она находила дела только в лавке, в передней части дома, где угодно, лишь бы не пересекаться с ним. Когда он зашёл спросить, нужно ли ещё что-то полить в теплице, она ответила коротко, не поднимая глаз, и тут же отправила его в дальний конец сада перекапывать грядку под осенние луковичные.

Томас заметил перемену, но благоразумно молчал. Только бросал на неё обеспокоенные взгляды, когда думал, что она не видит.

Калеб тоже заметил. Он не был глупцом. Он видел, как она вздрагивает, когда он оказывается поблизости. Как отводит взгляд. Как находит причины уйти в другую часть дома, едва он появляется. Он не пытался заговорить снова, не навязывался. Просто делал свою работу — тщательно, молчаливо, стараясь быть как можно незаметнее.

К вечеру Рози чувствовала себя выжатой как лимон. Она сидела за прилавком, глядя в одну точку, и ненавидела себя. Ненавидела свою слабость, свой страх, свою неспособность отличить угрозу от помощи. Калеб пытался защитить её от падающего горшка, а она отреагировала так, словно он собирался её ударить.

Глупо. Несправедливо. Но страх не слушал голоса разума. Он жил глубоко внутри, в тех тёмных углах души, куда Рози сама боялась заглядывать.

Томас ушёл домой, пожелав спокойной ночи и ещё раз тревожно на неё посмотрев. Рози осталась в лавке одна. Солнце уже садилось, и длинные тени ползли по полу.

Она услышала шаги в коридоре — знакомые, мягкие, почти бесшумные. Калеб остановился в дверях, отделяющих жилую часть дома от лавки. Он не вошёл, просто стоял там, и Рози чувствовала его взгляд затылком.

— Я закончил в саду, — сказал он негромко. — Грядка вскопана. Луковичные можно сажать.

— Хорошо, — ответила она, не оборачиваясь. — Спасибо.

Пауза. Долгая. Рози слышала его дыхание — спокойное, ровное. Он не уходил.

— Рози.

Она вздрогнула от звука своего имени. Он произнёс его мягко, почти осторожно, словно боялся спугнуть.

— Я все понимаю. Но… Я просто хотел помочь.

И ушёл.

Рози осталась сидеть в темнеющей лавке, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. В горле стоял ком. Она не плакала — она давно разучилась плакать. Но что-то в этих простых словах — «я понимаю, я просто хотел помочь» — пробило брешь в стене, которую она строила годами.

Она не пошла на кухню готовить ужин. Не смогла. Вместо этого она поднялась наверх, в свою спальню, и закрыла дверь. Не на ключ — просто закрыла.

Через час, когда совсем стемнело, Рози снова спустилась.

Она не знала, зачем. Может быть, голод оказался сильнее страха. Может быть, что-то другое — тихий голос внутри, который шептал, что хватит прятаться. Что он не Джеймс. Что он не сделал ничего плохого. Что он просто пытался защитить её от падающего горшка.

На кухне горела одинокая свеча. Калеб сидел за столом, опустив голову, и не сразу заметил её появление. Перед ним стояла нетронутая миска с едой — он ждал её. Ждал, хотя не знал, придёт ли она.

Рози замерла в дверях. Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного, но паника отступила. Она сделала шаг, другой, села напротив.

Калеб поднял глаза. В свете свечи его лицо казалось ещё более резким, скульптурным — высокие скулы, твёрдая линия подбородка, светлые глаза, в которых отражалось пламя. Он ничего не сказал, только чуть подвинул к ней миску.

Она взяла ложку.

Ели молча. Тишина была другой — не напряжённой, а усталой. Как будто они оба выдохнули после долгого дня, полного невысказанных слов и неловких взглядов. Слышно было только, как ложки постукивают о глиняные миски, да Моррис мурчит где-то под столом.

Рози доела первой и уже хотела встать, чтобы убрать посуду, когда её взгляд упал на его руки.

Она замерла.

Пальцы Калеба — длинные, с изящными костяшками, которые выдавали эльфийскую кровь, — были покрыты мелкими порезами. Тонкие красные линии пересекали ладони, подушечки пальцев, тыльную сторону. Кое-где запеклась кровь, смешанная с землёй. Он даже не потрудился промыть их как следует — просто сполоснул водой из колодца и забыл.

Глиняный