Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная Страница 14

Он там.

Рука зависла в воздухе.

Ну давай, просто постучи. Просто поговори. Ты же вся такая решительная, да?

Но ладонь дрожала. И в горле встал ком.

Я вдруг поняла, что не знаю, что именно хочу сказать. Что слова, которые звучали уверенно, пока я металась по дворцу, теперь рассыпаются в голове, как сухой песок.

Что если он прав?

Что если действительно я — последняя искра для этого мира?

— Чёрт, — выдохнула я и уже было отступила на шаг.

Но не успела.

Дверь… открылась сама.

Без скрипа. Без рывка. Просто мягко распахнулась внутрь, впуская тёплый свет и слабый аромат благовоний, пряный и тяжёлый, как воздух после грозы.

Я замерла.

Словно сама Цитадель подала знак. Или он.

— Конечно, — прошептала я. — Конечно, магическая драматичность.

И всё же вошла.

Он стоял у окна, спиной ко мне, высокий, красивый, зараза.

— Заходи, — сказал он спокойно. — И не бойся. Здесь тебя никто не тронет.

Я сделала шаг внутрь — тихо, почти неслышно, хотя внутри всё колотилось так, что казалось: гул отражается от стен.

Покои были… не такими, как я ожидала.

Никакой вычурной роскоши, завалов подушек и позолоты. Просторное помещение с высокими окнами, занавешенными лёгкой тканью, сквозь которую сочился мягкий свет заката. В углу — большре ложе с резной спинкой, застеленное покрывалом цвета тёмного вина. Никакой показной интимности — всё выглядело сдержанно, даже строго, но в каждой детали чувствовалась власть. Даже в тишине.

Массивный стол с картами, шкатулками и резным ножом на чёрном лезвии. Каменные вазы с сухими ветвями. Колонны, врезанные в стены, словно опора для этого мира. А над всем — тонкий аромат сандала и смолы, еле уловимый, но не забываемый.

Я медленно прошла по ковру, чувствуя, как ворс мягко мнётся под босыми ступнями. Остановилась, но не подошла ближе.

Он не обернулся.

— Ты хотела поговорить? — голос всё такой же спокойный, но уже с чуть ощутимым напряжением.

Я вдохнула глубже и кивнула, хотя он не смотрел:

— Да. И… хочу, чтобы вы выслушали.

— Мы поговорим, — наконец сказал он, всё ещё не оборачиваясь. — Но сначала… я должен исполнить ритуал.

— Какой ещё ритуал? — нахмурилась я.

— Это обязанность правителя. Перед своей жрицей.

Я открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. Он говорил спокойно, без нажима. Как о чём-то неизбежном. И, по правде сказать… мне тоже хотелось понять. Хоть что-то.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Делайте, что должны.

Он развернулся к столу и медленно провёл рукой над чашей, стоявшей на постаменте. Из неё вырвался тонкий поток золотистой энергии, и, как только она коснулась воздуха, всё вокруг изменилось.

Магия поднялась в воздух, закружилась спиралями — лёгкими, как дым, но тягучими, как шелк. Она обвивала меня, не прикасаясь, но ощущаясь — тёплая, мягкая, словно чьё-то дыхание. Цвета струились сквозь воздух: янтарный, багряный, лавандовый. Казалось, сама ночь запела в этом зале.

Затем в водоворот вплелись лепестки — тёмно-красные, фиолетовые, золотые. Они не падали — парили, кружили, ласкали кожу.

Я не могла отвести глаз. Это было красиво. Завораживающе. И… приятно. Почти неприлично приятно.

А потом я почувствовала тепло у самой спины.

Он подошёл. Близко. Почти касаясь. Я вздрогнула.

— Не бойся, — прошептал он.

Магия закрутилась быстрее, уже касаясь кожи — щекоча, лаская, скользя вдоль бёдер, по шее, по груди, будто невидимыми пальцами. У меня перехватило дыхание.

Он обошёл, и я впервые увидела его по-настоящему. Оголён до пояса. Его кожа — гладкая, бронзовая, будто выточенная. Грудь — мощная, словно у воина, но каждая линия — как у скульптуры. Плечи широкие, мышцы под кожей живые, играющие с каждым движением.

Он налил масло себе на ладони, неторопливо провёл по груди, рисуя знаки. Символы вспыхнули светом — мягким, золотым, будто дышащим. Это было… гипнотически. Я не отводила взгляда. Он был необычайно красив. Аж потрогать хотелось. И я бы потрогала, будь момент другим.

Магия нежно скользнула по моей талии.

Он поднял руку, и одежда на мне… исчезла.

Не вся. Осталось лишь тонкое бельё.

Я ахнула, прикрывая грудь, но он не сделал ни шага ближе.

— Ты прекрасна, — тихо произнёс он и опустился на колени.

Он прикоснулся к моему животу — осторожно, почти благоговейно. Масло тёплым лучом коснулось кожи, и его пальцы начали рисовать на мне знаки. Они будто оживали. Светились. Дышали.

Он провёл по линии бедра. Затем — ниже. Рисовал, медленно, выверенно, будто знал каждую точку, где прикосновение вызовет дрожь.

Целуя мой живот, он шептал что-то на языке, которого я не знала. Но это словно и не надо было понимать.

Он поднялся, и я посмотрела на него — вся, до самых глубин, заворожённая.

Он взял мои руки в свои ладони. Нарисовал на запястьях символы, скользнул вверх — к плечам. Взгляд у него был сосредоточенный, но тёплый. Жадности в нём не было. Только… одержимость.

— Повернись, — прошептал он.

Я повернулась.

Он провёл маслом по моей спине. Ласково, почти лаская. Пальцы шли по позвоночнику, по пояснице, по лопаткам, чуть касаясь, чуть обжигая. И вся магия вокруг закружилась ещё быстрее — будто чувствуя мою дрожь. И где-то между дыханием и светом внутри начало разгораться желание — тёплое, нежное, стыдное.

И я не знала — это магия, он, или… я сама.

Глава 14

Он продолжал чертить на моей спине. Масло скользило по коже, пальцы — за ним. Символы загорались один за другим, будто подчиняясь не заклинанию, а моему дыханию. И дыхание сбивалось. С каждым его касанием.

Я стояла, не двигаясь, только закрыла глаза. Позволила.

Потому что его прикосновения были не требованием — обетом.

Он провёл ладонью вверх, от поясницы к шее, и магия дрогнула, вспыхнула, сплелась в вихре над нами. Лепестки осыпались, замерли в воздухе, застыв в нереальном танце. Всё стихло.

Я почувствовала, как он остановился за моей спиной. Его дыхание — у самой кожи.

— Повернись, — шепнул он.

Я обернулась. Медленно. Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Но в глазах у него не было власти. Там было… что-то другое. Глубже.

Медленно, очень медленно он поднял руку и коснулся меня. Большой, тёплый палец прошёлся по скуле, затем — по уголку губ. Взгляд его стал тёмным, горячим, но сдержанным.

— Мне не позволено… — прошептал он. — Но я хочу.

Я не ответила. Не отвернулась. Только смотрела. И дышала — слишком часто.

Он склонился ближе. Его губы коснулись моих — осторожно, будто просил разрешения.

И я не отпрянула.

Поцелуй был