Сезон продаж магических растений - Валентина Ильинична Елисеева Страница 128

— Бронт, милый, ну пожалуйста! В саду нас увидят! — умоляла Кэсси.

На её ресницах повисли горькие слезинки, и дракон сдался: вытянул шею, раскрыл пасть — клац! — и дужка замка начисто отрезана острыми клыками. Эх, нехорошим вещам она питомца Мара учит…

Подумалось, что впору звонить в службу имперской безопасности: «Господа гвардейцы, я — та самая диверсантка, что похитила клятву верности принца, разрушив договорённости с Эмиратом, а ещё я прячу человека с меткой бунтовщика-заговорщика. Штраф за незаконное вторжение в дом платить или это уже не принципиально?»

С чувством поцеловав дракона в морду, Кэсси затащила болезного брюнета в дом. Прислушалась к его неровному дыханию и посмотрела на впихнувшуюся в дверной проём морду огромной рептилии — зверя тоже надо спрятать! Лучше, конечно, отправить его домой, но что-то ей подсказывало — не полетит.

Интуиция оказалась права — приказ «домой» дракон упорно игнорировал. К счастью, мачеха, покупая карету, позаботилась и о каретном сарае, причём рассчитанном аж на два экипажа. М-да, у госпожи Валенса всегда были грандиозные планы на роскошную жизнь.

В пустующем каретнике дракон разместился отлично. Кэсси почесала его между ушек, а, закрывая двери, на всякий случай погрозила кулаком, объясняя таким образом, что самовольно вылезать из убежища нельзя. Дракон не удивился резкой смене доброжелательных жестов на агрессивные — он будто усмехнулся и свернулся калачиком, как одноимённый с ним пульсар.

Вот и не осталось у Кэсси самых срочных дел, позволяющих отвлечься от главного неразрешимого вопроса: как предотвратить смерть от принципиально не снимаемого смертельного проклятья. Ответ «никак» её категорически не устраивал!

Глава 40. Последнее действие трагедии

Надежды, что Мар и на этот раз очнётся, не оправдывались.

Отчий дом был обыскан от крыши до подвала, все найденные в нём укрепляющие и противовоспалительные средства применены к пациенту. Все мази были намазаны, капли — закапаны, эликсиры для внутримышечного введения — вколоты. Примочки из отвара собранных в саду лекарственных трав украшали лоб и грудь взявшегося помирать брюнета — и тоже не помогали. Последнее не удивляло: отвары без целительской магии — не самое эффективное средство для тяжелобольных, они и от простуды не всегда излечивают.

Чёртова метка, будто издеваясь, просвечивала сквозь все нанесённые на неё снадобья. Её свет становился всё ярче, на неё становилось так же невозможно смотреть, как на яркое солнце — слепило глаза. Воздух уже не дрожал маревом над грудью Мара — магия окончательно закончилась, даже Кэсси это понимала. И видела последствия на физическом уровне: полное истощение магического резерва плохо сказывается на самочувствии и внешнем виде магов, преподавательница академии магии не может этого не знать, слишком часто ей доводится это видеть. Видеть белые лица незадачливых студентов, их ввалившиеся щёки, обострившиеся скулы и замедленные движения, как у стариков. Однако в лазарете магов быстро ставили на ноги, разрядив в них парочку амулетов-накопителей и влив стакан бодрящего зелья.

С Маром всё было иначе. Кэсси вытащила из плиты и холодильника накопители магии, но весь их запас просто протёк сквозь Мара, на мгновенье дрогнув радужным маревом над меткой. Пытаться «залить» его магий было так же бесполезно, как наполнять водой дырявую лейку. Пока не погаснет метка, ему не поможет ничто и никто, самый опытный целитель потерянно разведёт руками.

Дыхание Мара было слабым и прерывистым — Кэсси каждый миг замирала в страхе, что оно окончательно прервётся прямо сейчас. Пульс тоже бился неровно — то пускался в галоп, то замедлялся до еле уловимого. Когда в окна заглянули первые лучи солнца и больно ударили по заплаканным глазам, Кэсси очнулась от дурмана душевной муки. Последние часы ночи она провела, сидя у дивана, на который сумела взгромоздить Мара, — держа его за руку и умоляя его сердце стучать.

Былая нелюбовь к магам всколыхнулась в Кэсси исступлённой ненавистью к мудрецам древности, придумавших чёртово заклинание власти, карающее «бунтовщиков»! В этот момент она преисполнилась уверенности, что никакой «ошибки» они тогда не совершили, а сознательно и специально настроили заклинание так, чтобы оно карало не только преступивших клятву верноподданности короне, но и самых лучших, самых благородных представителей магического рода! Чтобы отважных рыцарей — защитников Закона — преследовали как врагов; чтобы из-за дьявольской метки их травили всем народом; чтобы каждый житель мира почитал своим долгом донести карателям об обнаружении метки! Чтобы никто не верил ни единому слову их оправданий, чтобы им негде и не у кого было укрыться! Чтобы их казнили сразу, без справедливого суда и следствия!

Измученный разум робко заикнулся о том, что незачем разыскивать, преследовать и казнить того, кто всё равно быстро погибнет от проклятья, но Кэсси временно покинула стан приверженцев холодной логики. Она не желала знать, о чём думали сильнейшие маги давних времён, создавая дьявольское заклинание! Она просто хотела отомстить им равной мерой: скормить их дьявольским силкам без права опротестования приговора!

Яркий свет солнца лишил её последних иллюзий, что зеленоглазый маг выживет — он выглядел так, словно уже переступил грань загробного мира. А ведь она обещала леди Левитт, что позовёт её, когда… когда всё станет окончательно плохо. Заклинание, наложенное на вестник матерью Мара, было её личным заклинанием, завязанным на саму леди Левитт, — письмо должно добраться до адресата. Приведёт ли оно обратно к Кэсси — вопрос отдельный, но мать Мара — умная женщина, умелый артефактор, она наверняка предусмотрела всё, как и её сын. Кэсси бросила беглый взгляд на сумку, снятую с дракона — в ней действительно обнаружились все документы, перечисленные Маром. Он позаботился о ней, несмотря ни на что… жаль, напрасно потратил силы — она останется с ним до конца. Да и Стэна не бросит на неведомых мудрецов гор — она разуверилась в мудрости сильнейших! Она создала проблему имперского масштаба — ей и ответ нести!

Вспомнился разговор с монахом из горного монастыря:

«— Клятву разрушит либо смерть диверсантки, либо данная ею более значимая клятва. Скажем, её клятва верности другому мужчине ничего не