Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева Страница 12

Он не хотел моей смерти.

Но он знал, что она случится.

Он знал это, когда подписывал брачный договор. Когда ехал в Файервид. Когда смотрел на мой портрет, который мать повесила в гостиной (чтобы жених знал, что покупает).

Он знал, и всё равно женился.

Почему?

Почему, если он не хотел моей смерти?

Я села на кровати.

— Потому что он хотел жить, — сказала я вслух. — Или потому что боялся умирать один.

Но это было слишком просто.

Слишком человечно.

Николас Бейвуд не был просто человеком. Он был графом. Воином. Носителем проклятия, которое пожирало его заживо. В нём боролись два существа — человек, который хотел любить, и проклятие, которое хотело убивать.

Я была полем битвы.

Он женился на мне не потому, что я была идеальной жертвой.

А потому, что я была последней надеждой.

И это знание — внезапное, острое, как удар ножа — заставило меня заплакать.

Тихими слезами.

Слезами, которые я не позволяла себе с того дня, как отец сообщил мне о помолвке.

Я плакала не от страха.

Я плакала от его боли.

И ненавидела себя за это.

Утром я спустилась в большой зал.

Николас уже сидел за столом — огромным, дубовым, за которым можно было усадить пятьдесят человек. Он сидел в одиночестве, с чашкой чёрного кофе и пустой тарелкой.

— Доброе утро, милорд, — сказала я, садясь напротив.

Он поднял глаза.

Круги под ними были чёрными, как уголь. Он не спал ещё хуже, чем я.

— Вы плакали, — сказал он.

— Я всегда плачу по утрам. Это очищает поры.

— Азалия.

— Графиня Бейвуд для вас, милорд.

Он молча смотрел на меня.

Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Вы будете завтракать? — спросил он наконец.

— Буду.

Он хлопнул в ладоши, и из теней вынырнул слуга. Тот же, что приносил ужин. Бледный, как полотно.

— Принесите завтрак для графини, — приказал Николас.

Слуга поклонился и исчез.

Мы остались одни.

— Я хочу осмотреть замок, — сказала я.

— Как пожелаете.

— Я хочу, чтобы вы меня сопровождали.

Он поднял бровь.

— Боитесь заблудиться?

— Боюсь, что меня съедят волки.

— Волков нет, — повторил он.

— Я слышала их ночью.

— Вам показалось.

Он врал. Снова. И снова я это чувствовала.

Но я решила не давить.

Пока.

Завтрак был лучше ужина — свежий хлеб, масло, мёд, яйца, бекон. Я ела с аппетитом, не глядя на Николаса, который сидел напротив и не притрагивался к еде.

— Вы не едите, — заметила я.

— Я не голоден.

— Вы никогда не голодны. Это проклятие?

Он промолчал.

— Или вы боитесь, что я отравлю вас в первый же день?

Он усмехнулся. Впервые за три дня.

Коротко, горько, но всё же.

— Если бы вы хотели меня отравить, вы бы сделали это умнее, — сказал он. — Например, подмешали бы яд в кофе на свадьбе.

— Я подумала об этом, — призналась я. — Но потом решила, что это слишком банально.

— Что вы решили?

— Что вы заслуживаете более оригинальной смерти.

Он смотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Вы думаете о том, как меня убить?

— Я думаю о том, как выжить, милорд. Ваша смерть или моя — не имеет значения. Главное — чтобы я осталась в живых.

— И вы готовы убить меня ради этого?

— Вы готовы убить меня ради своего проклятия.

Он замолчал.

Встал из-за стола.

— Экскурсия начинается через час у главных ворот, — сказал он и ушёл, не оглядываясь.

Я смотрела ему в спину и думала:

Он боится. Не меня. Не смерти. Он боится, что я права. Что он действительно готов убить меня. И что он не сможет этого сделать.

Экскурсия по замку была… познавательной.

Николас водил меня по коридорам и залам, показывал библиотеку (пыльную, заброшенную, с книгами, которые никто не читал десятилетиями), оружейную (там было холодно, темно и пахло кровью, хотя кровь не проливали здесь уже много лет), кухню (огромную, с печами, в которых могли зажарить целого быка, но сейчас там готовили только похлёбку и кашу).

Он был скуп на слова.

«Это западное крыло. Это восточное. Сюда не ходите — там обвалился потолок. Сюда ходите — там кладовая с вином. Сюда не ходите никогда — там подземелье».

— Почему я не могу ходить в подземелье? — спросила я.

— Там опасно.

— Для кого? Для меня или для того, кто там заточён?

Он остановился.

Повернулся.

— Вы задаёте слишком много вопросов, графиня.

— Я любознательна.

— Любознательность убила кошку.

— А удовлетворение вернуло ее обратно.

Он моргнул.

— Это старая поговорка?

— Это надежда.

Мы смотрели друг на друга.

Между нами было три шага. Три шага серого камня, холодного воздуха и тишины.

— В подземелье никто не заточён, — сказал он. — Там просто темно и скользко. Вы упадёте и сломаете шею. А мне не нужна мёртвая жена на первой неделе брака.

— Когда вам понадобится мёртвая жена?

Он не ответил.

Повернулся и пошёл дальше.

Я пошла за ним.

К вечеру я вымоталась.

Бродить по замку Бейвуд было как бродить по лабиринту — каждый коридор был похож на предыдущий, каждая дверь вела в никуда, каждый поворот открывал новый серый пейзаж.

Я попрощалась с Николасом у дверей моих покоев и вошла внутрь.

Комната встретила меня холодом.

Камин не топили весь день, и воздух здесь был ледяным, как в склепе.

Я подошла к окну.

Лес чернел на горизонте.

И оттуда, из черноты, снова донёсся вой.

Волки.

Я была уверена.

Я прижала ладонь к стеклу и прошептала:

— Я не боюсь вас.

Это была ложь.

Я боялась.

Но не волков.

А того, что через месяц, или через год, я стану такой же, как этот замок — серой, холодной, пустой внутри.

С волчьими шкурами на стенах и мёртвыми глазами на гербах.

— Нет, — сказала я громко. — Не стану.

Я отошла от окна, зажгла свечи (магия Файервидов позволяла мне зажигать огонь без спичек — пусть это была слабая, бесполезная магия, но она была моей), села за стол и достала гримуар.

Я не знала, что ищу.

Но я знала, что не остановлюсь, пока не найду.

В ту ночь я не спала.

Я читала.

Страница за страницей, кровь за кровью, проклятие за проклятием.

Я узнала, что Бейвуды прокляты уже триста лет. Я узнала, что их первая графиня, Моргана, была ведьмой — сильной, древней, опасной. Я узнала, что она прокляла своего мужа не из-за измены, как гласила легенда, а потому что он убил её ребёнка.

Я узнала, что проклятие можно снять не только смертью жены.

Были