Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко Страница 115

— Пятеро шаманов и жрец во главе отряда из пары сотен хоёторцев прорваться пытались, — мрачный виларий Азей следовал за бледной Лиркой. — До стража пытались добраться. Кажись, хотели, как вы, власть над ним перехватить.

— У меня не перехватят, — Иррес хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Просто сел и в молчании уставился на бабку.

— А у нас магов почти нет. Жрец ещё этот… — виларий стиснул зубы, но всё же продолжил: — Ушёл, сволота. Как понял, что не прорваться, так дал дёру. А баб… госпожа тут как встала с нашими, так и стояла, пока всех не положила.

— Крепкая бабка была, — тихо, с сожалением вздохнул кто-то за спиной.

Лирка наконец смогла сглотнуть и подошла ближе. Села, осторожно прикоснулась к мокрой от крови одежде на груди бабки. Взметнулось неверие. Глядя на суровое выражение лица, казалось, что бабка просто спит. Во сне её лицо никогда не расслаблялось и не становилось мягче.

В смерти тоже.

Почему-то сейчас, глядя на закаменевшее лицо, Лирка вспомнила, что где-то у неё была настоящая бабушка, по крови. Онемевший от потери разум ухватился за эту мысль, и женщина с удивлением поняла, что никогда ни она, ни Илик не называли её бабушкой. Могущественного деда — главу рода, который отторг их больного отца, — называли дедом, а вот её и помыслить не могли назвать бабушкой. Почему? Вроде бы та никогда не была особенно зла к ним. Может, оттого что она всегда была… чужой?

А вот суровая, немало нагрешившая в прошлом оборотница стала настоящей бабушкой. Той, кто защитит и заступится за свою нерадивую внучку, оборвёт все злые языки и заставит умолкнуть всякую шваль. Именно она, ворча и ругаясь, приняла под свой кров беременную девчонку и нянькалась с маленьким Ханёном. Жёсткая и суровая, всё же именно она дала то, чего в Лиркиной жизни было так мало: поддержку, защиту и заботу. Ни разу не сказавшая и слова нежного бабка всё же казалась Лирке необыкновенно ласковой.

И сейчас сердце ныло от этой нежданной потери.

— Она же была на заставе… — не послушными губами пробормотала Лирка.

— Как будто она могла там усидеть, — госпожа Лисана отвернулась и высморкалась в замызганный рукав. А затем всё же глухо призналась: — За мной пришла. Всё ж… не совсем чужие друг другу. А потом… — она махнула рукой. Горло перехватило и рассказывать об их совместных геройствах не захотелось. Не к месту и не ко времени. — Закончили и сюда пошли. А тут эти… Я ей: «Куда?» А она… — волчица вновь махнула рукой. — Ей бы только топором помахать.

Спину обдало теплом, и Лирка почувствовала на своих плечах горячие ладони Риша. И, подавшись вперёд, крепко-крепко обняла бабушку и, уткнувшись лицом в её косы, зарыдала.

Лирка забрала тело бабки Ехи в свой дом. Почему-то именно он пострадал меньше всего от нашествия хоёторцев, а вот в доме бабушки царил страшный бардак. Пришлось порыскать по всему двору, чтобы найти кое-какие вещи. Самое важное и ценное бабка хранила в схроне, но туда Лирка не сразу догадалась заглянуть. Все её мысли крутились только вокруг болезненной потери и похорон. Она даже весть, что Лирой вроде как идёт на поправку, восприняла безучастно и несколько отстранённо.

Всё же Лирой был жив, а бабушка умерла, и у Лирки, возможно, осталось всего несколько часов, чтобы побыть с ней и проститься. Единственное, чего она желала сейчас, чтобы враг дал немного времени на похороны. А потом… Потом она была готова идти в бой опять.

В схроне Лирка нашла большой сундук, весь покрытый магической резьбой, должной охранять содержимое от тления. Внутри лежали вещи, богатые, невероятно дорогие и красивые — остатки глубоко запрятанного прошлого загадочной госпожи Ехирдары. Некоторое время Лирки сидела на полу схрона и гладила прекрасную ткань одежд, пытаясь представить женщину, которая носила эту роскошь. Воображение рисовало гордую, невыносимо красивую оборотницу, окутанную вышитой парчой и мехами и опоясанную хорошо выделанными и расшитыми ремнями. Женщину с… наверное, чёрными косами, украшенными серебряными подвесками. Женщину, носившую бренчащие грозди серебряных серёжек, монисто, широкие наручни-браслеты и решительно цокавшую подбитыми железом каблуками дорого расшитых сапог.

В сундуке хранилась часть прошлой, роскошной Ехирдары, которая исчезла давным-давно. Почему? Из-за чего она с такой безжалостностью отнеслась к самой себе, выбрав эту полную прозябания жизнь? Хоть кто-то мог ответить на этот вопрос?

Она забрала содержимое сундука. И теперь омытая бабушка лежала на столе облачённая во всё это роскошество, как госпожа знатного дома.

— Господин, господин! Шерех, да стой же ты!

До затуманенного разума донёсся смутно знакомый голос, и Лирка обернулась к дверям. Риш тут же встал перед ней. Внутрь влетел господин Шерех, и выражение его лица так встревожило Лирку, что она вынырнула из своего горя. Лицо старого волка побелело, губы были плотно сжаты, а глаза горели яростью.

— В сторону! — бросил он Ришу, а затем и Лирке: — Отойди, девочка!

Та застыла на месте, во все глаза смотря на взбешённого волка.

— Лирк, отойди ты, — Иррес отпихнул её башкой к окну, и пошатнувшаяся женщина невольно выглянула наружу и увидела одного из советников господина Мариша.

Тот, поймав её взгляд, поспешил убраться.

— Господин… — она шагнула было к старому консеру, но тот нетерпеливо и по-молодому быстро подошёл к столу и с жадностью всмотрелся в лицо усопшей.

Его собственные черты исказила ненависть, ноздри трепыхнулись, верхняя губа поднялась в оскале. Он быстро оглядел роскошное убранство мёртвой, и ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то осознанным и немного удивлённым. Словно не веря своим глазам, он провёл сухими ладонями по одежде, прикоснулся к узору наручней и в конце концов приподнял когтем один из кулонов в тяжёлых монисто. Долго смотрел на него, а затем холодно взглянул на лицо Ехирдары и, отступив, круто развернулся и ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Лирка не могла не последовать за ним. Встревоженная, словно старый консер мог что-то сделать уже умершей бабушке, она выскочила на крыльцо и увидела, что оборотень замер у ограды, вцепившись в жердь пальцами. Господин Фоший замер немного поодаль и, тяжко вздыхая, сожалеюще качал головой.

Она подошла к старому консеру и застыла за его спиной, не решаясь окликнуть.

— Вы были врагами? — наконец спросила она.

— Она всадила мне нож в спину, — отрывисто бросил господин Шерех.

Сколько веков прошло,