Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли Страница 114

Прыжок Гермеса был куда менее эффектным, хоть за прошлые летние сезоны его тело и довело это действие до полного автоматизма. Техника была безупречной: прямой, изящный вход в воду — со стороны казалось, что это так же просто, как дышать. Без тени колебаний и сомнений.

Он никогда не пробовал прыгать с той высоты, откуда Люцифер сиганул не задумываясь. Для человека, любившего балансировать на краю крыш, это могло показаться странным, но для него это были абсолютно разные вещи.

Высота завораживала его, а не пугала. Но ему нравилось чувствовать твердыню под ногами, нравилось смотреть в бездну под собой и контролировать её, брать верх, а не подчиняться ей. Прыжок же — совсем иное дело. Там ты должен сдаться и просто отпустить себя. Там нет никакого равновесия.

Он вынырнул, фыркая и отплёвываясь от воды, и первым подплыл ближе сильными, уверенными гребнями.

Закат разгорелся во всём своём величии, окрашивая море в сочный оранжевый цвет. Солнечные лучи падали на лицо Люцифера, делая его карие глаза ещё светлее.

Они некоторое время качались на воде в молчании, пристально изучая и разглядывая лица друг друга.

— Знаешь что, Люцифер? — тихо произнёс Гермес наконец. — Не каждый день предназначен для того, чтобы встречать его со смелостью. Иногда совершенно нормально испытывать страх.

— Да?

— Клянусь, — он тихо хмыкнул с легким оттенком горечи. — Это нормально — пугаться до полусмерти.

Люцифер ничего не ответил, а Гермес перевернулся на спину и поплыл, не сводя с него глаз, подгребая к скалам, чтобы найти зацепку.

Парень остался на месте в нескольких метрах. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и тяжело выдохнул — Гермес этого вздоха не услышал.

— Но я сегодня исчерпал далеко не всю свою смелость. У меня ещё осталось немного про запас! — громко выкрикнул он.

Герм вскинул бровь от любопытства: — Да ну? И на что же?

Его тело пришли в движение едва Гермес договорил. Его мускулистые, покрытые чернилами руки рассекали воду гипнотическими движениями — он буквально рвался к нему.

Всё произошло за доли секунды. Поравнявшись с ним, он даже не стал переводить дыхание.

— Вот на это, — прошептал он, прежде чем обхватить ладонями лицо Гермеса и впиться в его губы.

РАССВЕТ

Люцифер был таким же, как Гермес, а местами — ещё более безрассудным и безумным.

Каждая их встреча рождалась из одного и того же вопроса: «Насколько смелым ты чувствуешь себя сегодня?» — и Гермес просто не мог устоять перед вызовом. Будь он крупным или мелким, опасным или сущим пустяком. Особенно если изо дня в день согласие на эти правила служило отличным поводом снова увидеть Люцифера.

Они встречались в самое разное время суток — всё зависело от смен в клубе и дел. Они плавали, танцевали, напивались в дрова, курили и играли, а затем неизменно всё заканчивалось поцелуями и ласками — слишком часто в самых публичных местах. Гермес терял голову от ощущения, когда натыкался губами на пирсинг в языке Люцифера, а Люцифер сходил с ума от того, как пальцы Гермеса без промаха находили самые чувствительные и любимые точки на его теле. А ещё они очень много разговаривали у самого моря, во время долгих прогулок под звёздным небом, когда летний бриз и вода щекотали босые ноги.

Это была лишь летняя интрижка, но Гермес поймал себя на мысли, что совершенно перестал смотреть на кого-либо ещё.

Люцифер был старше его на четыре года. Он жил в Личфилде, в Стаффордшире, где учился в школе до тех пор, пока его родители не погибли в автокатастрофе. Опекунство передали единственному оставшемуся в живых родственнику — деду по отцовской линии, который жил в Халкиде, совсем недалеко от Афин. Он переехал туда, чтобы окончить учёбу, а к моменту смерти деда уже стал совершеннолетним и вернулся в Англию — пока кто-то не рассказал ему об Олимпе, и ему не удалось устроиться на работу в заведение Афродиты.

Казалось, Люцифера вообще ничего в этом мире не заботит, но внутри он скрывал удивительно ранимую душу.

— У меня нет абсолютно никаких причин жить, — произнёс он однажды с обезоруживающим спокойствием. — У меня нет семьи, нет друзей, есть только я сам. Жить — это весело, я просто к тому, что… если я умру, ничего вообще не изменится.

Сидевший рядом Гермес насупился: — Ещё как изменится!

Люцифер перебил его короткий презрительным смешком.

Над Олимпом занимался рассвет. Они провели ночь вместе: танцевали в клубе Афродиты, запирались в закрытых кабинах туалетов, и Гермес упивался ощущением того, как губы Люцифера блуждают по его телу, а этот чертовски соблазнительный пирсинг щекочет чувствительную кожу.

Теперь они сидели на той самой перекладине, соединявшей крыши двух игровых залов, свесив ноги в пустоту и связывая свои тела обвязкой. В пятидесяти восьми шагах от финиша.

— Посуди сам: по мне никто не станет скучать. — Он начал перечислять: — По мне не станут скучать те, кто меня не знает, и по мне не станут скучать люди, которые меня любят — просто потому что меня никто не любит. У меня даже собственного дома, по сути, нет. Если я умру, мир продолжит крутиться дальше, будто ничего не произошло. И это нормально. Мы не все незаменимы.

В его словах не было ни капли грусти. Лишь смирение и предельно чёткое, трезвое осознание.

— Легко быть смелым каждый день, когда тебе нечего терять, — тихо пробормотал он про себя. — Легко сигать с самой высокой скалы. Легко балансировать на узкой доске в пятнадцати метрах над землёй.

Гермес долго смотрел на него. Он изучал его профиль, чёрные волосы, слегка трепетавшие под порывами свежего ветра. Он разглядывал его так долго, что Люцифер был вынужден повернуться, чтобы убедиться, что Гермес всё ещё рядом.

— А насколько смелым ты чувствуешь себя, чтобы влюбиться в меня и обрести хотя бы одну вещь в этой жизни, которую ты будешь бояться потерять?

Слова вырвались шепотом, словно постыдная тайна, и сжали сердце Люцифера в удушающих тисках.

— Я каждый день молюсь о том, чтобы не влюбиться в тебя. Молюсь Богу, в которого не верю, чтобы он дал мне сил держаться от тебя подальше и продолжать жить так, будто мне на всё наплевать, — прошептал он. — Потому что это всего лишь летняя интрижка. Ничего больше, ведь так?

Гермесу пришлось сжать челюсти до хруста, чтобы подавить порыв сцапать его за затылок и