Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 111

Пушнов умудрился спрятать ларец со штампами в карете графа Стромина, — Даша ехидно прищурилась. — И старик сегодня лично доставил ящик, якобы случайно позабытый в его карете. Разумеется, будучи человеком чести, граф даже не помыслил заглянуть в ларец. Уверена, Пушнов именно на это и рассчитывал: на чрезмерную щепетильность старика.

— Какой цинизм... — прошептал Крашевский. — Провезти штампы под прикрытием самого честного человека Москвы!

— Да. И если бы экипаж Стромина на заставе обыскали с тем же пристрастием, что и карету Пушнова, то на эшафот пошёл бы не настоящий преступник, а его «святейшество чести».

— Уму непостижимо! — возмутился Фёдор, сильнее сжав кулаки. — Какое изощрённое коварство!

— Но… Пушнов проиграл, — торжествующе констатировала Дарёна. — Нет. Не в карты, а по-настоящему, он проиграл свою никчёмную подлую жизнь. Надеюсь, уже завтра на рассвете вы сопроводите господина фальшивомонетчика прямиком в казематы. Доказательства его вины настолько бесспорны, что ни один уважающий себя человек не посмеет вступиться за него, если, конечно, сам не желает пойти под суд как соучастник государственной измены.

— Вы правы, его следует арестовать! И немедленно! — подскочил Крашевский.

— Не торопитесь так, Фёдор Сергеевич, — Дарёна мягко улыбнулась, упреждая его порыв движением руки. — У нас в запасе есть время до первых лучей солнца, пока Пушнов окончательно не пришёл в себя после сонного снадобья. Не волнуйтесь, теперь он никуда не денется. Пусть последнюю ночь понежится в своей кровати, — в её глазах блеснул мстительный огонь.

Какое-то время они молчали, и лишь отблески фонарей время от времени освещали их напряжённые усталые лица. Невольно Фёдор придвинулся ближе, и теперь между ними не осталось ни врагов, ни преступников, только запах её духов кружил голову, заставляя сбиваться дыхание.

— Вы… Вы — демон, графиня, — наконец проговорил Крашевский, глядя на девушку с восхищением. — За один вечер вы забрали у Пушнова всё: и деньги, и тайну, и честное имя, и… разум…

— Я так понимаю, это моё повышение по службе? — лукаво ухмыльнулась она, превозмогая предательский трепет сердца. — Из обычного чёрта в юбке я превратилась в демона?

— Самого прекрасного, манящего и смертельно опасного демона во всей Москве, — хрипло согласился он, горячо стиснув её пальцы в своей ладони.

Экипаж между тем замедлил ход, и возглас кучера известил, что они прибыли на место. Крашевский первым соскочил на землю и помог Дарёне спуститься по каретным ступенькам. Подхватив её ридикюль, он чинно вызвался проводить графиню до самого порога, и они поднялись на крыльцо съёмных покоев графини Лещинской.

Вокруг царила оглушительная ночная тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собак да ленивым шумом ветра. Замерев под сенью массивного козырька, Фёдор вернул даме ридикюль, но уходить не торопился. В полумраке парадного входа его глаза блестели так близко, что у Дарёны перехватило дыхание.

— Ну что ж... До рассвета осталось всего несколько часов, подполковник, — едва слышно прошептала она, тщетно пытаясь вернуть себе маску ироничной светской дамы. — Вам следует отдохнуть, прежде чем вы вновь броситесь в бой спасать государство от изменников.

— К чёрту сейчас государство... — неожиданно для самого себя выдохнул Крашевский и, безжалостно нарушая все мыслимые приличия, шагнул к девушке почти вплотную. Медленно, словно боясь спугнуть, он коснулся ладонью её щеки, улавливая лихорадочное биение пульса на шее.

Дарёна замерла, не в силах его оттолкнуть, и Фёдор склонился к её губам. Этот поцелуй не походил на их прошлую отчаянную, сумасшедшую вспышку в летящей карете. Сейчас он был глубоким, бесконечно нежным, полным той сокрушительной мужской искренности, от которой кружилась голова. Непроизвольно обхватив шею Крашевского руками, Даша ответила со всей страстью своего израненного, но горячего сердца. Время для них остановилось, мир перестал существовать, и в этой ночной вселенной остались лишь они двое.

Наконец Фёдор с неохотой отстранился и, осторожно заглядывая в её потемневшие глаза, проговорил:

— Спокойной ночи, Даша. Вам тоже следует отдохнуть… А на рассвете я самолично переверну вверх дном особняк Пушнова. Обещаю: этот пёс сполна заплатит за всё.

Крашевский резко щёлкнул каблуками, отвесил короткий поклон и стремительно сбежал по ступеням крыльца, скрываясь в темноте улицы. Провожая его взглядом, Дарёна коснулась пальцами горящих губ и счастливо вздохнула. Месть была близка, но теперь она точно знала, ради какого будущего ей стоило выжить…

 

Глава 28

Серое, холодное московское утро не способствовало раннему пробуждению Пушнова-младшего, особенно после выпитого сонного снадобья. Наконец разлепив веки, он не спешил покидать тёплую постель, а, с трудом восстанавливая в памяти путаные события прошлого вечера, безучастно разглядывал складки бархатного балдахина.

«Так было что-то между нами или не было? — терзался он в догадках, вызывая в воображении образ графини Лещинской в своей опочивальне. — Чёрт, никаких пикантных подробностей в голове не всплывает...»

Перед глазами вдруг возник облик разъярённого ревнивца, и Пушнов самодовольно ухмыльнулся, правда, резкая боль в затылке заставила его тут же скривиться. «Хм... Наверное, всё же было, раз этот солдафон Крашевский нажрался до чёртиков и посмел с оружием в руках ввалиться в мой особняк! Ну что ж, господин подполковник, я снова вас обошёл, — мысленно хихикнул ловелас. — Только... чёрт побери... Почему я совершенно не помню, какова же эта чертовка в постели?! Да ладно. Коли первый рубеж взят, второе свидание пройдёт гораздо проще. И на сей раз я буду куда осмотрительнее со спиртным».

Он потёр гудящие виски и, хрипло подозвав слугу, велел немедля принести чего-нибудь от похмелья. После принятого рассола выпивохе стало несколько легче, но он продолжал лениво валяться под одеялом. Внезапно по особняку разнёсся грохот сапог, и вбежавший в спальню лакей виновато развёл руками:

— Барин, тут это... — бледнея от страха, воскликнул он. — Они постучали. Ну, я и приоткрыл дверь... А они как ломанутся!

— Чего ты там лопочешь, олух? — недовольно фыркнул Пушнов, приподнимаясь на локтях. — Говори яснее! Кто — они?

— Дык вот... — лакей поспешно отшагнул в сторону, и на пороге спальни грозной фигурой вырос Крашевский.

Сегодня форменный мундир подполковника, застёгнутый на все пуговицы, сидел на нём как влитой, взгляд офицера оставался ледяным, а вид исключительно представительным и суровым. Следом за начальником в покои вошли пятеро вооружённых солдат сыскной части.

— Сударь! Вы что, опять пьяны?! — Пушнов аж подскочил на кровати, задыхаясь от подобной наглости. — Какого дьявола вы вновь вламываетесь в