Приватный танец для эльфийки - Юлия Ветрова Страница 11

на все сложности, которые были связаны с этим решением — да хотя бы с его принятием, потому что одна идея жить самостоятельно, без приказов господина, вызывала у неё содрогание, — она это сделала. В момент удара она почувствовала странное облегчение — будто цепь, сковывавшая её годами, наконец порвалась. Но следом пришло опустошение: «Что теперь? Кто я без его приказов?» Сбежала.

Первая ночь на воле. Дождь стучал по крышам, а она сидела в канаве, сжимая окровавленный клинок. Рана на предплечье, полученная во время побега, болела и начала гноиться, но у неё не было ни лекарств, ни времени на лечение. Голод сводил желудок, но она боялась просить еду — слишком хорошо помнила, какой ценой рабы получали объедки. Свобода пахла грязью и страхом.

«Что дальше?» — спросила она себя. Звук капающей воды напоминал ей о ритуале, и она на мгновение замерла, прежде чем взяла себя в руки. Ответ пришёл утром: она продала один из магических камней магистра и купила меч получше.

Для неё не было открытием то, что она абсолютно никому не нужна за пределами Эстера. И то, что единственная жизнь, которую она могла вести по эту сторону границы, — это жизнь бродяги и изгнанницы. В Эстере всех рабов с детства кормили этими страшилками. Но теперь она видела, как свободный эльф торгует на рынке, и удивлялась: «Он просто живёт. Без страха. Как это возможно?»

Она поймала себя на мысли: «А что, если есть место, где я не буду изгоем?» — но тут же одёрнула себя: «Не глупи. Свобода — это борьба. Каждый день». Но теперь она знала: страшилки — это просто истории для тех, кто боится сделать шаг за порог.

Она умела кое‑что делать — а именно защищать богатых ублюдков от других богатых ублюдков, — так что несколько месяцев проработала телохранительницей уже за звонкую монету и успела понять, что мир за пределами Эстера практически ничем не отличается от самого Эстера.

Однажды в таверне она услышала разговор о правах эльфов в другом королевстве и замерла, прислушиваясь. «Может, где‑то всё иначе?» — мелькнуло в голове, но тут же она заметила презрительный взгляд трактирщика и усмехнулась: «Нет. Везде одно и то же».

И то, что богатые ублюдки путали работу телохранительницы с работой шлюхи, было лишь одной из мелких деталей для сравнения. Но каждый раз, когда она видела презрение в их глазах, она улыбалась — потому что знала: её клинок острее их высокомерия. В такие моменты она вспоминала слова хозяина о «комплексном обслуживании» и сжимала рукоять меча. Пальцы дрожали, но она заставляла себя стоять прямо: «Я не та, кем они меня видят».

Один наниматель, пьяный от власти, попытался стянуть с неё доспехи: — Телохранительница должна защищать не только тело, но и душу хозяина.

Сейна на мгновение увидела перед собой лицо своего бывшего хозяина — те же масляные глаза, та же ухмылка. Кровь закипела в жилах, и она, не раздумывая, сломала ему запястье.

— Моя душа давно продана, — сказала она холодно. — Хотите купить тело? Цена — ваша жизнь.

После этого она долго стояла у колодца, глядя на своё отражение в воде. «Кто я теперь? — думала она. — Рабыня, которая сбежала? Воин? Свободный человек?» Она провела рукой по шраму на щеке: «Я — та, кто выживает. И этого достаточно».

Дождь всё так же стучал по крышам, но теперь он не напоминал ей о прошлом — он звучал как барабанный бой, под который шагал вперёд новый человек. Сейна подняла голову и вдохнула сырой воздух полной грудью. В нём всё ещё пахло страхом, но теперь к нему примешивался другой запах — запах возможности. Она развернулась и зашагала прочь от колодца, прочь от тени прошлого, навстречу новому дню.

8

Всё стало интересней, когда она столкнулась с Изабеллой.

По факту за ними были конкурирующие миссии: богатый ублюдок, на которого работала Сейна, помешал богатому ублюдку, на которого работала Изабелла. Их противостояние напоминало танец двух хищников — каждый шаг выверен, каждый взгляд несёт угрозу. Сейна ловила себя на мысли, что невольно копирует тактику хозяина: просчитывает ходы, ищет слабые места. Но тут же одёргивала себя: «Я не он. Я не буду такой».

Изабелла не бросалась в лобовую атаку, а кружила, выискивая слабое место, словно волчица, примеривающаяся к добыче. Конечно, за Изабеллой было численное преимущество… Но у Сейны были магические печати «Мейд ин Эстер» по эльфийской технологии, так что в целом её не волновало количество противников. Она помнила, как впервые активировала руны — воздух затрещал, а клинок засветился призрачным светом. «Эти печати переживут даже конец света», — подумала она тогда.

Увы, оказалось, что в активе у Изабеллы есть к тому же мозги и абсолютная неспособность правильно оценивать риски. Её тактика была непредсказуемой: вместо прямого столкновения — хитрые манёвры, вместо угроз — шёпот в нужное ухо. «Она играет не по правилам», — поняла Сейна, и это пугало больше, чем численное превосходство.

В момент, когда Изабелла сделала неожиданный ход, Сейна на мгновение замерла — перед глазами вспыхнул образ хозяина, который так же любил ставить её в тупик, чтобы проверить реакцию. Она сжала рукоять меча: «Не поддавайся. Думай».

Сейна всё ещё считала, что у капитанши было бы мало шансов, если бы в разгар покушения не выяснилось, что хозяин Сейны, кроме прочих приятных занятий, промышляет работорговлей.

Для Сейны даже было не слишком важно, что это было как бы незаконно в квадрате: большинство работорговцев ловили на севере эльфов, которых бы никто не спохватился, и продавали в рабство на юг, в Эстер. Но для неё это было личным — она слишком хорошо помнила холодные цепи на запястьях, запах сырых подвалов и шёпот надсмотрщиков: «Ты — собственность». Звук этого шёпота до сих пор иногда звучал в её ушах по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Она провела пальцами по шрамам на запястьях — они слегка пульсировали, напоминая о тех днях.

Но этот конкретный вложил деньги в операцию по сбору и продаже магов, которые потребовались некому Сабитариусу для особо уникального эксперимента.

Сейна не любила магов, но она ещё больше не любила работорговлю и враньё. Даже если враньё предполагало просто «не говорить всей правды». Воспоминания о годах в рабстве вспыхнули перед глазами: бесправность, унижения, постоянная угроза насилия. «Я больше никогда не буду чьей‑то собственностью», — прошептала она,