Развод. Ненужная жена генерала-дракона - Анастасия Борисова Страница 11

— Убирайся! — я дёргаю ногами, пытаюсь опустить ниже край длинной сорочки Роберта. Выходит плохо.

Пока я пытаюсь подтянуть и поджать под себя ноги, в тёмном взгляде Эрика вспыхивают опасные искры.

Синюю радужку практически затапливает раздражением, животной яростью и голодом, когда мой скоро бывший муж рассматривает мои оголённые ноги.

— И не подумаю, — Эрик подаётся вперёд, хватает меня за лодыжку и тянет на себя.

Я взвизгиваю и падаю обратно на кровать.

Пытаюсь ухватиться руками хоть за что-то, но только скребу ногтями по покрывалу.

— Пусти! — паника накатывает на меня, а следом приходит настоящий липкий страх.

Таким разъярённым и голодным я мужа никогда не видела.

Сейчас он больше похож на дикого зверя, а не на рассудительного генерала, славящегося своими обдуманными решениями.

Сейчас же муж превращается в один оголённый нерв. Чем больше я сопротивляюсь, тем злее и грубее он становится.

— Ника, Ника, Ника, — он наваливается сверху, придавливает меня к кровати и жадно накрывает мои губы своими.

Волна отвращения, паники и злобы поднимается внутри.

Он со мной больше не церемонится. Целует грубо, жадно, сминая и кусая мои губы, пропихивая свой мерзкий язык мне в рот.

При этом Эрик пытается коленом раздвинуть мои ноги, одной рукой он перехватывает меня за запястья, а другой…

Едва могу сдержать рвотный позыв, когда Эрик оглаживает моё тело через пиджак Роба.

Я вздрагиваю от омерзения и того, что может случиться потом. По коже ползут мурашки. Рубашка моментально пропитывается холодным потом.

Я вся в его власти — бравый военный офицер, одержавший сотни побед, дракон с огромной силой и хрупкая женщина без дара. Исход предрешён.

Но я не собираюсь сдаваться.

Зажмурившись, кусаю Эрика за язык и краешек губы.

Муж дёргается от ярости и боли. Ревёт, сжимает мои руки и бьёт наотмашь по щеке.

Голова окидывается на подушку и взрывается тупой звенящей болью.

— Ника, что ты с нами делаешь? — рычит Эрик, зарываясь носом в спутанные волосы у меня на виске. Кончиком носа скользит по скуле, облизывает щеку.

Меня окутывает вместе с древесным ароматом запахом дешёвого пойла и сигарет.

Распахиваю глаза и только сейчас замечаю, что мой муж мертвецки пьян. И только животное начало не даёт ему упасть замертво. Его движения грубые и рваные, голодный полыхающий взгляд без цели бродит по моему лицу, телу, дыхание прерывистое, а каменное желание…

О, лучше не надо об этом.

Заметив, что я изучаю его, муж отстраняется немного.

На губе после моего укуса у него выступает капелька крови.

— Зачем тебе всё это было надо? — хрипит он, ещё сильнее сжимая руки у меня над головой.

Я вздрагиваю, но упрямо молчу.

Не хочу дразнить дракона. Учитывая, сколько выпил Эрик, зверь может вырваться в любой момент.

— Зачем, Ники? Неужели ты не могла уйти достойно? — он снова наклоняется и жадно втягивает воздух над моей кожей. Но тут же поднимается и морщится.

Не припомню, чтобы раньше мой запах вызывал у мужа отторжение.

Видимо, теперь ему больше нравится насквозь фальшивый запах моей подруги. Тогда что он делает рядом со мной? Зачем пришёл?

— Отвечай! — рычит он яростно и нависает надо мной.

— Достойно это как? — цежу сквозь зубы. — Надо было безмолвно уехать в монастырь? Оставить тебе и твоей потаскухе моё приданное и фамильные украшения? Что ещё я должна была сделать?

— Ники, какая я же ты… — ругается он сквозь зубы. — Тебе просто надо было молчать! Молчать у нас дома и в доме своего любовника!

— Не вмешивай в это Роба!

Слишком поздно понимаю, что не стоило этого говорить.

На несколько секунд прояснившийся взгляд мужа снова заволакивает обезумевшая пелена.

— Роба! — выплёвывает муж. — Скажи, тебе действительно с ним было лучше? Да?

Упрямо молчу, сглатывая горечь.

— Отвечай! — кричит мне прямо в лицо муж.

— А если было, то что? — не выдерживаю разлившегося вокруг напряжения. — Посмотри на себя! Ты жалок, Эрик! Предатель, который не может стерпеть предательства в ответ! Вместо того чтобы праздновать победу с Этерией, ты сейчас здесь, молишь рассказать, кто из вас лучше! Роб! Слышишь⁈ Он лучше во всех смыслах! Он благороднее, воспитаннее, с ним можно о многом поговорить, и он в постели…

Договорить я не успеваю.

Эрик рывком хватает меня за горло. Сжимает сильно — не вырваться.

Я кожей чувствую, как меняется его рука. Как загрубевшая от постоянных тренировок с мечом кожа превращается с жёсткую прохладную чешую, как ногти превращаются в когти. Острые, как стилеты, они впиваются в тонкую кожу и замирают всего в паре миллиметров над артерией.

Эрику ничего не стоит меня придушить или вспороть мне горло. И ему, скорее всего, за это ничего не будет!

Глава 14

Глава 14

— Ты моя собственность, Ника, — хрипло рычит он мне на ухо. — Всегда была и всегда будешь! А своё я не упущу…

— Ты уже… — едва могу протолкнуть жалкий звук через сжатое горло.

— О нет, — он прикрывает глаза, делает шумный вдох, — финальный раунд впереди. Ты не достанешься Робу, слышишь? Ты останешьсямоей неверной женой! Слава о потаскухе ван Дерден расползётся по всей столице. Тебя перестанут принимать во всех благородных семействах, откажут в посещении балов и светских мероприятий, а простые горожане будут тыкать в тебя пальцем и шептаться в спину. Ты станешься отвергнутой, падшей женщиной под моим благородным покровительством. И тогда ты сама выберешь монастырь. Будешь валяться у меня в ногах, чтобы я позволил тебе туда уехать вымаливать прощение у богинь!

— Не дождёшься, — хриплю я. Сознание путается. Мне не хватает воздуха, но сдаваться я не собираюсь. Лучше смерть!

— Дождусь! — муж заставляет меня запрокинуть голову, острым когтем царапая тонкую кожу прямо над гортанью, а сам утыкается носом в основание шеи и жадно втягивает мой запах снова и снова.

Рычит, скалится и яростно шипит.

— Ты вся провоняла чужим мужиком, потаскуха! — Эрик, не давая мне пошевелиться и пресекая любую попытку сопротивляться, рвёт в клочья пиджак Роберта, а следом огромными чёрными когтями разрезает на лоскуты и рубашку.

Он не церемонится со мной, местами вспарывая мою покрытую мурашками кожу.

Сознание взрывается от боли и страха.

Это конец — проносится на задворках сознания.