Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева Страница 11

К полудню их привезли обратно в поместье, буквально под руки. Мама была в неописуемом ужасе, её крики огласили весь дом. Гвардейцы сбивчиво доложили, что отца и брата внезапно, прямо во время доклада, свалил сильнейший озноб, рвота и жуткое головокружение. К вечеру они оба впали в тяжелое, липкое беспамятство.

Дворцовые целители и лучшие лекари империи сменяли друг друга у их постелей, гремя склянками и споря о диагнозах, но никто не мог понять истинную причину недуга. На третий день дыхание отца и брата стало совсем слабым, едва уловимым, словно жизнь уходила из них по капле. Главный лекарь, старик с трясущимися руками, лишь беспомощно развёл руками, бормоча что-то о «неведомой северной хвори». Увидев, что болезнь ни капли не похожа на притворство, личный посланник императора сухо утешил рыдающую мать и отправился во дворец с неутешительным докладом.

Моё сердце наконец-то вернулось на свое место, хотя совесть всё ещё неприятно саднила. Я знала то, чего не знали они: набег северных племён в этом году — лишь кровавая ловушка, тщательно подстроенная тайными врагами семьи Валериус. Даже если император в гневе пошлёт другого генерала — это не погубит империю сразу, но спасет моих близких от неминуемой казни по возвращении. У меня не было иного выхода, кроме как стать «отравительницей» ради их блага.

Тяжелее всего было видеть искренние страдания мамы. Она осунулась, её лицо превратилось в маску скорби, а глаза покраснели от бессонных ночей. Но даже в таком состоянии она пыталась быть сильной для меня.

— Элли, детка, не бойся так сильно. Мама рядом. Твой отец и брат — герои, они обязательно поправятся, вот увидишь. Боги не могут быть так жестоки.

Глядя в её опухшие от слёз глаза, я едва не сорвалась. Мне хотелось упасть перед ней на колени и выкрикнуть всю правду: что они здоровы, что это всего лишь хитроумный состав! Но кто поверит безумным россказням о призраках из будущего? К тому же, мой план сработает только в том случае, если вся семья будет искренне верить в реальность трагедии — только такая «правда» заставит подозрительного императора Остерии отбросить сомнения.

— Мама, иди хоть немного отдохни, — мягко сказала я, гладя её по дрожащей руке. — Я посижу с ними. Обещаю позвать тебя, если что-то изменится.

В тусклом, колеблющемся свете свечей я заботливо подоткнула тяжелые одеяла отцу и Юлиану. Сев на край кровати, я коснулась шершавой, мозолистой ладони отца и крепко прижала её к своей щеке.

— Прости меня, папа. Твоя дочь обманывает тебя лишь в этот раз… чтобы тебе было кому прощать её потом. В этой жизни я защищу вас всех, чего бы мне это ни стоило. Обязательно.

Через четыре дня, как я и рассчитывала по записям Каллума, они пришли в себя. Отец и Юлиан встали с постелей удивительно бодрыми, но с горьким опозданием узнали новость: основная армия уже сутки как выступила на север под командованием генерала Люциана Кроу, давнего и хитрого недоброжелателя нашей семьи.

Отец так разозлился, что перевернул стол с завтраком, потерял аппетит и на следующий же день отправился во дворец приносить официальные извинения за свою «немощь».

— Госпожа, генерал и молодой господин вернулись из дворца, — тихо доложил Клеон у моих дверей, его лицо светилось облегчением. — Император не только не разгневался, но и, кажется, был тронут верностью вашего отца. Он одарил их парой великолепных породистых скакунов из Западных земель, сказав, что сами Небеса хранят лучших полководцев Остерии для более важных дел.

Я тонко улыбнулась, глядя в окно. Императору всё ещё нужны были верные и мощные мечи Валериусов на случай внутренней смуты, так что такой исход был вполне ожидаем.

Вечером в поместье устроили праздничный пир по случаю чудесного исцеления.

— Эта болезнь была какой-то слишком странной, — Юлиан, уже вернувший свой здоровый румянец, задумчиво ковырял вилкой сочное жаркое. — Мы с отцом никогда в жизни не жаловались на здоровье, а тут свалились одновременно, как подкошенные колосья. Может, нас всё-таки пытались отравить во дворце?

Я едва не поперхнулась водой, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Тщательно откашлявшись в шелковый платок, я осторожно перевела тему на политические интриги.

— В наше время всё возможно, брат. Может, завистники из Алой Канцелярии сговорились с врагами, чтобы убрать вас с доски? Нам всем нужно быть в сто раз осторожнее.

Юлиан быстро подхватил эту мысль, начиная рассуждать о шпионах, и я почувствовала прилив острой нежности. Мой брат был дьявольски умён в тактике, но ему и в самом страшном сне не могло прийти в голову, что «яд» ему с милой улыбкой поднесла родная младшая сестра. Они верили мне беспрекословно, и эта вера была моим самым сильным щитом.

Позже, когда шум праздника утих и в огромном доме воцарилась тишина, я сидела у себя за столом, обмакивая изящное перо в чернильницу. Первый кризис с северным походом миновал, но впереди оставалось самое главное и страшное.

Я медленно вывела на чистом листе бумаги: «Истинная причина моей смерти».

Умереть так нелепо и мучительно в прошлой жизни, в расцвете лет, было вопиющей несправедливостью. Пока я не найду того, кто направил руку невидимого убийцы в поместье Торнов, этот шип в моём сердце не даст мне покоя. Раньше я была на сто процентов уверена, что это дело рук Каллума, но теперь... теперь я начала сомневаться. За те три года, что я была его тенью, у него была тысяча способов избавиться от меня без лишнего шума — зачем ему было травить меня так грубо, чтобы я в агонии харкала чёрной кровью на его мраморный пол? Это было как-то... не в его стиле. К тому же, я отчетливо помнила тот неподдельный, дикий шок в его глазах в самую последнюю секунду моей жизни. Тираны не умеют так искренне удивляться.

Я дрожащей рукой приписала рядом: «Каллум Рейн».

Даже если не он нажал на курок, моя смерть всё равно была неразрывно связана с его восхождением. Сон в итоге сморил меня прямо за рабочим столом, голова упала на неоконченные записи.

...Мне снова снился Каллум. В этом кошмаре я была лишь бесплотным, невидимым духом, обреченно витающим рядом с ним в его мрачном дворце. Но этот Каллум казался ещё более безумным и сломленным, чем тот, которого я помнила. Его лицо