Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко Страница 108

неожиданно почувствовала себя польщённой, когда отец назвал непокорной и её. Неужели она в его глазах столь дерзка и смела? Когда она поделилась своими сомнениями с Ярвиделлой, сказала, что не видит себя ни смелой, ни умной, ни решительной, Благословлённая на одиночество как-то странно посмотрела на неё и ответила совсем уж загадочно:

— Цени себя немного больше, тогда увидишь.

Госпожа Падуба не стала вести общину в столицу. Их сразу отправили под охраной равнинных хаги к месту, которое ха́йнес был готов выделить для поселения. Разрыв с общиной был ощутим, Зиярелле казалось, будто она осталась чуть ли не одна против всего мира. Но в то же время вкус свободы стал ещё более ярким. И уже никакой страх — а он стал только сильнее после прибытия в столицу — не мог полностью смять то радостное предвкушение, которое робко цвело в душе.

Жаанидый ужасно её напугал. Огромный, очень шумный и совершенно-совершенно чужой. Зиярелла пугливо натягивала платок на лицо и невольно прикрывала таких же испуганных дочерей спиной. Какие здесь вольные порядки! Пока они ехали к школе, Зиярелла своими глазами видела, как молодой мужчина шёл за группой хохочущих девушек и пытался познакомиться с одной из них. Она с Рахнарром и словом не перемолвилась, пока родители их не сговорили! Как её девочки будут жить здесь?

Дочери выглядели напуганными. Да и все девочки, хоть и пытались скрыть это, были растеряны. Ярвиделла хмурилась и мрачно кусала губы.

— Привыкнете, — уверенно сказала госпожа Падуба. — Я же привыкла.

В тот момент Зиярелла не понимала, как можно привыкнуть к такой вольности.

Но уже через неделю, когда она освоилась в общем доме для женщин на территории школы, жизнь в столице казалась не такой пугающей. По крайней мере в самой школе было вполне спокойно. Да, юные оборотни засматривались на ярких сумеречниц, чем приводили их в крайнее смущение. А более зрелые оборотни вели себя пугающе уважительно и были чрезмерно внимательны. Но всё же эта жизнь Зиярелле пришлась по вкусу.

Она вдруг перестала быть достойной жалости. На неё смотрели, смотрели много, но смотрели больше с любопытством и без сочувствия к её несчастной судьбе. Тут почти никто и не знал, как она жила раньше. И жить без бремени прошлого оказалось куда приятнее.

Находясь среди оборотней, которые в большинстве своём были куда моложе неё, Зиярелла столкнулась с ужасно смутившим её уважением. Уважением уже потому, что она старше. А мастера магических знаний относились к ней… почти как к равной. Вот это даже пугало! Зиярелла не сразу поняла, нравится ли ей это. Всё же старое было более привычно и понятно, как уже изношенные и помягчевшие сапоги. А тут переобувайся в новое и думай, будет ли подошва достаточно хороша, чтобы по скале взобраться!

Хайнес обещание сдержал, девочек устроили учиться… О боги, могла ли она помыслить, что её дочери будут учиться? Перемена в судьбе радостная, но не привыкшая к хорошему Зиярелла всего боялась. Первое время она даже подбиралась к окнам и слушала, о чём говорят мастера, чему учат. Потом примирилась с тем, что в этот раз судьба смотрит на них благосклонно, и позволила себе окунуться в новую радостную жизнь.

Она, конечно, не сидела без дела. Работа для неё нашлась. Много работы! Школьный хранитель вещей[1] был так рад ей, что она в очередной раз испугалась. Старик быстро понял, что говорить со всякими ремонтных дел мастерами она боится, и отрядил Зияреллу на исполнение множества других дел, коих в школе, которая недавно пережила разрушение, было великое множество.

Разве может быть жизнь более счастливой? Её девочки рядом, и есть надежда, что их ждёт светлое будущее. У них есть крыша над головой, хорошая еда, немного монет на одежду и всё необходимое для учёбы. Младшенькая теперь росла полностью под её присмотром, и истерзанное материнское сердце успокаивалось. У неё, Зияреллы, была даже своя работа, как когда она в общине плела косы. Её день начинался рано, проходил в делах и радостных хлопотах и заканчивался поздно. Она плела своим дочерям и другим девочкам косы, расшивала их одежды. А когда хранитель вещей впервые взял её на ярмарку, потратила несколько монеток на медные подвески, чтобы украсить платок самой старшей дочери. Та была ужасно смущена, растерянно смотрела на младших сестёр, которым не досталось украшений. Но Зиярелла пообещала себе, что скоро подвески забренчат и на платках младших. И вообще на платках всех девочек!

Она тогда впервые ощутила, что именно она теперь в ответе не только за своих детей, но и за этих потерянных и переживших многие лишения девочек. Всё это время Зиярелла чувствовала, что именно Ярвиделла и только Ярвиделла опекает их. И её в том числе. Но у неё теперь тоже появилась смелость, чтобы заботиться о ком-то.

Жизнь омрачилась спустя почти семь месяцев. Они успели прожить осень и зиму в Жаанидые, началась весна. И Зиярелла начала вновь бояться за судьбу своих дочерей.

Господин Вахѐш всегда был очень добр к ним. Зиярелла побаивалась его, но инстинктивно её влекло к нему. Понимала, что здесь, в Жаанидые, опека мужчины ей не нужна, но продолжала невольно тянуться к мужской силе. А господин Вахеш был добр. И особенно добр к её Ризайе. Каждый раз приносил ей гостинцы, когда бывал в школе. Да и там, в горах, он помогал, хотя его помощь больше пугала. И сам он был так не похож на мужчин-сумеречников, что Зиярелла напрягалась в его присутствии и не понимала, почему он столь к ним расположен.

А ещё он был очень похож на волка. Больше, чем любой другой волк-оборотень. Крепкого сложения, с короткими серыми волосами и пронзительными зверино-жёлтыми глазами. По левой половине лица от кромки волос до нижней челюсти тянулись три длинных шрама, как от удара когтей, из-за чего сходство с матёрым волчарой только усиливалось. Смотрел господин Вахеш всегда очень проникновенно, хотя и знал, что сумеречницы к таким взглядам непривычны. И это пристальное внимание пугало. Оборотень будто бы увидел что-то интересное и теперь размышлял, хочет ли он это получить.

Окончательно Зиярелла уверилась в своих страхах в очередной приход господина Вахеша. Он стоял рядом с ней и смотрел, как по полигону бегают взмокшие ученики. Зиярелла пугливо косилась на него и зачарованно посматривала на табачный дым, тянувшийся из его трубки.

— Как вам живётся здесь? — неожиданно спросил оборотень.

— Нам? — растерянно повторила Зиярелла. — Очень хорошо, господин! Жаловаться не на что!

— А парни наши как,