Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко Страница 104

на одиночество Ярвиделла напала на сопровождающих и примкнувших к ним хаггаресов. Одна! Зиярелла видела, каким кармином вспыхивали щёки мужчин, когда они с яростью говорили о предательстве Благословлённой, и не могла отделаться от ощущения, что это краска не гнева, а стыда. Сама она рыдала на кухне в доме отца, когда узнала, что одна из невест погибла в сражении. Она плакала от облегчения, что это не её дочь, и от ужаса, что девочка погибла, возможно, по её вине. Зиярелла не могла не думать, что, может быть, в браке с хаггаресом ту ожидала хорошая жизнь, а не те ужасы, которые они успели себе вообразить. Привёл её в чувство отец.

— Чего рыдаешь, дура? — неприязненно бросил папа, брезгливо посматривая на неё выцветшими глазами. — Думаешь, в браке твоим девкам было бы лучше? С хаггаресами? Да они бы их держали как заложниц и сношались с ними без всякого брака. А потом, как надобность в заложницах исчезла, поубивали бы и на корм птицам выбросили. У Ярвиделлы единственной мужество сохранилось, в отличие от папаш, отдавших свою кровь зверям. Лучше уж в лесу быть растерзанными или в бою убитыми, чем так. Хоть кто-то честь общины защитил!

Более отец так хорошо о Благословлённой на одиночество не отзывался. А имена Ярвиделлы и всех сбежавших девушек запретили упоминать. Теперь Зиярелла жила в постоянной тревоге, что их поймают. Её сердце каждый раз пугливо сжималось, когда проходила весть об очередном столкновении со сбежавшими. Душа леденела, когда Зиярелла узнавала, что кто-то из девушек погиб, а потом она вновь плакала от облегчения, что это не её дочь, и от жалости к погибшей.

Боясь, что кто-то прознает о её помощи в побеге невест, Зиярелла вела себе ещё тише и покорнее, чем раньше. Её не пугала казнь за предательство. Она приходила в ужас от мысли, что две младшие дочери останутся на попечении глупого отца.

Через два с половиной года после этого жизненного слома Зиярелла забеременела в шестой раз. О, как неистово она молила богов и горных духов, чтобы послали ей сына! Пусть не очень крепкого здоровьем, она выходит его, лишь бы только умом в отца не пошёл. Если раньше глупость Рахнарра была благом для неё, то теперь стала испытанием. Она убеждала мужа — да и себя тоже, — что теперь-то точно ждёт сына. Как же Зиярелла боялась родить дочь, она не хотела больше рожать девочек, которых никто не может защитить. Но душой, дрожащей от тревоги, чувствовала, что боги ниспосылают ей очередной испытание.

И оно к ней пришло. Её глупый муж поверил словам жреца, который прямо на службе в храме заявил, что она, Зиярелла, лжёт и на самом деле носит шестую дочь.

Обозлённый и осмеянный, Рахнарр не смог больше терпеть позора, и удача окончательно отвернулась от Зияреллы. Она дохаживала восьмой месяц, когда разъярённый муж вернулся домой и набросился на неё с упреками и кулаками. Один удар пришёлся на живот.

Сейчас Зиярелла, вспоминая это самое страшное событие в своей жизни, не понимала, почему не защитила себя, не защитила своего ребёнка. По силам она превосходила мужа, но даже не подумала хотя бы прикрыться. Была так ошеломлена словами жреца, которым сразу поверила — разве может ошибаться Говорящий с богами? — что даже с трудом понимала слова мужа. И когда тот начал бить её, только прикрыла живот руками.

А Рахнарр ударил её в незащищённую часть живота, снизу. Крепко и так сильно, что от молнией вспыхнувшей боли Зиярелла провалилась в бессознание. Очнулась она уже на постели в компании плачущей дочери. Живот крутило от родовых судорог, красный подол юбки потемнел от крови. Чуть позже побледневший от страха Рахнарр вернулся с Принимающей жизнь.

Эти роды едва не убили Зияреллу. Она очнулась только на вторые сутки после того, как всё закончилось.

Она родила мёртвого ребёнка.

Дочь.

Шестую дочь.

И даже не смогла подержать своё несчастное, убитое дитя перед тем, как его возложили на погребальный костёр. В измученном болью сознании остались только замутнённые картинки с крохотным посиневшим тельцем, которое держала на руках Принимающая жизнь. Её бедная, несчастная дочь, столкнувшаяся с жестокостью и несправедливостью мира ещё до своего рождения и не пережившая этой встречи. Её мать не защитила её, хотя могла.

Могла же?

Терзаемая лихорадкой, Зиярелла только и думала о том, могла ли она защитить своё дитя. Навязчивая мысль ввергала её в пучины вины, из которых женщине никак не удавалось выбраться. Жизнь ускользала от неё и, возможно, ускользнула бы, если бы Зиярелла каждый день не слышала голоса своих дочерей. Своих живых дочерей, которые оставались совершенно беззащитными в этом мире.

Она выбралась с невероятным трудом. Её роскошные агатово-чёрные волосы стали столь же роскошно серебряными. Даже брови и ресницы поседели. А вместе с ними потускнела и жизнь, и без того небогатая на краски. Напуганный муж неделю не появлялся перед её глазами. Стыдился? Чувствовал вину? Может быть. Но его глупость была столь велика, что он позволил убедить себя, что нет за ним особой вины. Ведь он дающий жизнь, ему решать, позволит ли он этой жизни прийти в мир. Тот же жрец — тоже остерегавшийся встречаться с Зияреллой — утвердил его в этой мысли.

И Зиярелла утратила веру в богов. Если они терпят подобных прислужников в своих храмах, значит, не сильно от них отличаются.

Она вообще перестала во что-то верить. И ощутила, какой хрупкой стала её жизнь. Нет рядом силы, которая защитит и обережёт. Нет покровителя-мужа, который встанет между ней и невзгодами. Правы те, кто сочувствовал её неудачному замужеству, и Зиярелле лишь оставалось надеяться, что дети её дочерей не унаследуют глупость Рахнарра.

Когда Рахнарр заявил, что возвращает её отцу, Зиярелла не расстроилась. Даже не обеспокоилась за свою судьбу. Несмотря на преклонный возраст, отец продолжал жить и здравствовать. Но сколько бы он ещё ни прожил, судьба Благословлённой на одиночество Зияреллу больше не пугала. Пожив два века рядом с Рахнарром, она поняла, что способна прокормить себя и дочерей сама. Страх, воспитанный отцом, что без поддержки мужчины она будет вынуждена голодать и мёрзнуть в холод, ушёл. Зиярелла, выросшая без матери, умела больше, чем другие женщины. Отец часто брал её с собой в горы. Она могла в одиночку уйти на несколько дней и спокойно ночевала за пределами общины. Она умела ставить капканы на зверя, плести силки, выделывать шкуры и могла забраться в самую глухую чащу в поисках редких растений, за