Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина Страница 10

- Спасибо, вы очень любезны, - поблагодарила заплетающимся от усталости языком. Доброе отношение к людям, ожидание ответного…

- Да, как-то… слишком осмелела, что ли? И смотрит... - отдалялся разговор, - а может там был призрак Вильгельма Руфуса?

- Он, говорят, сильно, долго и часто любил разных леди, так что вредить бабе не стал бы.

- Так может он и… того её? А она с перепугу…?

- На радостях еще скажи… Призрак же!

- А если все ж колдуньи?

- Вряд ли… хартия защищает их тоже, как и всех прочих commoners***. Потому и к местным они благодушны… лечат даже, да и сами пользуются благосклонностью…

Мама моя… проваливалась я куда-то между мирами.

Так здесь, кроме «мужа» и призрака э-э-э… Вильгельма, есть еще эльфы и колдуньи? Так-то… и что ей не жилось? Муж, судя по мелким признакам – не совсем тиран, хотя характер явно не сахар. А ведь по слухам в старину царил сплошной домострой. Дело в Аннет? Так с пляжа ее! Но сначала нужно разобраться – может без нее там никак?

Есть анекдот такой: фермер советуется с коллегой:

- Слушай… корова замечательная – смирная, удоистая. Вроде и «за быками», но стоит подвести ее к быку, тут же падает на жопу - и всё!

- А купил ты ее, случайно, не на Рязанщине? – понятливо кивает тот.

- Да, там. А откуда ты…?

- У меня жена из Рязани.

Ваня называл меня «рязаночкой», когда получал облом. Понимание при этом, правда, проявлял – не каждый раз мы совпадали в желаниях. Но это его «рязаночка, блин»… улыбалась я сквозь полусон, смертельно жалея о каждом своем отказе.

Так может все дело в этом? Мужику этому – сэру, просто… тупо… реально не хватало секса?

*** Официально права местных жителей были закреплены в своде законов под названием «Хартия Леса». Лес Нью-Форест – огромный лесной массив, искусственно насаженный в 1079 году, в последующие века был использован для королевской охоты. Вначале с людьми, которые жили на той территории, обошлись по-скотски – выгнали из жилищ и снесли целые селения, засадив местность деревьями. Не позволяли собирать хворост, ягоды и проч. И даже выкалывали глаза, если ловили в лесу – якобы нарушители тревожили оленей. Потом, много позже, была создана «Хартия леса», она аннулировала смертную казнь и прочие телесные наказания. Давала право посещения леса и даже выпаса в нем домашних животных.

Commoners – местные жители, владеющие землей возле этого леса.

Глава 4

Травы, густо теснившиеся на грядках, по большей части выглядели скромно, но пахли после дождя просто бесподобно. Я склонялась над ними и, отщипывая по листику, растирала пряную зелень между пальцев. Вдыхала яркий аромат, щурясь, как довольный кот. Были здесь и смутно напоминающие что-то такое... но чаще совсем незнакомые мне растения. Узнала только розмарин, шалфей, мяту, тимьян, укроп, пижму и петрушку. Но здесь росло и многое другое, даже цветы – белоснежные пионы и целая грядка алых маков с непривычно черной окантовкой лепестков. Уходить не хотелось.

- Прощения, миледи... - извиняясь, наверное, за то, что помешал, коротко поклонился мне мужчина из отряда Ризли. Я уже легко различала их – длинные и невысокие, худые и плотные, эти мужчины и одеты были по-разному. Сейчас ко мне обращался Джон – средних лет плотный крепыш с гладко выбритым лицом. Когда и где успел? Я только лицо и руки наспех ополоснула.

Конечно, хотелось бы знать, как выгляжу здесь я. Каждый раз чувствуя себя в снах как-то причастной к этому телу, со стороны я Джейн не видела. И первым делом, попав из темноты в скромно освещенное свечами помещение, поспешила рассмотреть на себе все, что смогла - узкие грязные кисти рук с худыми пальцами и коротко, но аккуратно обрезанными ногтями, почти полное отсутствие груди и темно-красную, неплохого качества шерсть очень и очень странного платья. Порядком потрепанного, как и рваные туфельки, сшитые из мягкой кожи – обе на одну и ту же ногу.

Делать парные обувные колодки стали в конце XVI века. Как будущим товароведам, эту и другую любопытную информацию нам как-то озвучивали в институте. Но это ладно, дойдет дело и до конкретных дат.

Тут – внешность… Кожа на руках не выглядела юной, скорее, как у женщины лет под тридцать. И регулярным физическим трудом эта женщина похоже не занималась. Рыжевато-русый цвет волос показался мне приятным, хоть и непривычным – я давно уже красилась в густой каштановый, а природный свой - темно-русый, почти забыла. Сбивало с толку то, что туго натянутые волосы были заплетены в две косы и намертво закреплены на висках большими крутыми бубликами. Моим представлениям о прическе взрослой женщины, а тем более знатной, это не отвечало.

Так что взглянуть на себя хотелось и очень сильно, но просить монахов найти где-нибудь тут зеркало эт-то... И темной воды, в которую можно поглядеться, рядом тоже не наблюдалось. Значит и это откладывалось на потом.

- Пора? Уже уезжаем? - вздохнув, оторвалась я взглядом от травяных грядок и поплелась к конюшням, придерживая подол платья. Не одежда, а несчастье... Откуда-то сбоку опять пахнуло "производством".

Впереди меня, с боков и сзади шли люди «мужа». Не охрана, необходимости в ней здесь не было. Наверное, так они прикрывали меня от взглядов монахов, дабы не искушать тех видом женщины. Хотя мужики в белых хламидах и так отворачивались и обходили меня стороной. Такое целомудрие уже не казалось чем-то чрезмерным на фоне общей аскезы – грубых одежд, жесткой постели, убогой обуви, но особенно – еды. Муж Джейн оказался прав и на завтрак нам предложили только вареные овощи, серый хлеб и чистую воду.

С раннего утра, только посветлел край неба, на территории аббатства зазвучали молитвенные песнопения. Поднять они подняли, но толком не разбудили, хотя к окну, нога за ногу, я и поплелась – нужно было знать, что там делается. Просто уснуть опять не получилось бы все равно – я и без этого не чувствовала себя спокойно и в безопасности. Да и вживаться в окружающий мир нужно было энергичнее, узнавая его ближе – это уже становилось вопросом выживания.

А зрелище открылось интересное: вдоль центрального двора – клойстера, мимо арочной галереи, как корабли кильватерным строем, шествовали друг за другом монахи в чуть более длинных, чем у Бриама, одеждах разной вариации белого цвета. Наверное, оттенок этот зависел