Цена доверия - Текст ИИ Страница 5

Катерина резко поднялась, заставляя себя улыбнуться. Она прижала дочь к себе с такой силой, что Ева удивленно охнула. В этот момент Катерина осознала, что её бизнес, её виноградники и её миллионы — всё это лишь картонный замок перед лицом настоящего монстра. Она не могла полагаться на свою привычную тактику давления, потому что Хьюго не боялся её денег. Он видел в ней лишь удобный инструмент, красивую обертку для своего грязного механизма.

— Иди в комнату, Ева. Сейчас же. Нам нужно собрать твои любимые игрушки, мы поиграем в «путешествие», — голос Катерины прозвучал непривычно хрипло. Она не могла позволить дочери увидеть свой страх, но в то же время понимала: оставаться в этом доме — значит ждать, когда за ними закроется капкан.

Она не стала звонить знакомым из МВД. Если Интерпол уже прислал данные, значит, Хьюго — крупная рыба, и любые неосторожные движения в официальном поле могут спровоцировать его на резкий шаг. Он не будет ждать суда; он заберет «товар» и исчезнет. Катерина действовала инстинктивно. Она быстро перекинула файлы с данными о своих логистических узлах в зашифрованное облако, которое доступно только через биометрический ключ, и удалила все следы своего интереса к его делам на рабочем столе. Если он решил, что она сломлена и готова сотрудничать, она должна была дать ему эту иллюзию.

Весь следующий вечер Катерина провела в состоянии ледяного транса. Она заказывала ужин, смеялась над шутками Хьюго, когда тот вернулся, и даже позволила ему обнять себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Каждый его поцелуй теперь ощущался как след от слизистого слизня. Она видела, как он поглядывает на Еву — теперь это был взгляд не просто коллекционера, а владельца, который уже пометил свою вещь.

— Завтра мы обсудим детали твоего «вклада» в мой бизнес, дорогая, — прошептал он ей на ухо перед сном. — Спи спокойно.

«Спи спокойно» прозвучало не как пожелание, а как команда, которую отдают дрессированной собаке. Катерина лежала в постели, глядя в потолок, и слушала ровное дыхание Хьюго. Рядом с ней спал человек, который превращал детские мечты в прайс-листы. Впервые в жизни её деньги не давали ей чувства защищенности; они превратили её в золотую клетку, которую Хьюго теперь собирался использовать как склад.

Утро началось с давящей тишины. Хьюго уехал рано, оставив на прикроватной тумбочке записку с адресом и временем встречи. «Привези документы по портам. Будем строить наше будущее». Катерина не стала читать её дважды. Она подошла к Еве, которая всё ещё сладко спала, обнимая своего плюшевого зайца, и почувствовала, как в груди закипает холодная, расчетливая ярость. Хьюго совершил одну ошибку: он решил, что её материнский инстинкт сделает её податливой. Он не учел, что Катерина была дочерью Сергея Петровича, человека, который построил империю из ничего, не побоявшись перешагнуть через каждого, кто встал у него на пути.

Она не стала собирать вещи. Вместо этого она набрала номер, который не использовала пять лет. Это был номер Семёна Лопатина, капитана полиции, который когда-то пытался доказать её отцу дело о контрабанде, но потерпел неудачу из-за железного алиби её отца. Лопатин был из тех редких людей, чья честность граничила с фанатизмом, и именно поэтому он был единственным мужчиной, которому Катерина могла доверять в вопросах закона.

— Семён, — сказала она, когда на том конце провода наконец ответили. — У меня в доме итальянец, который торгует детьми. И он считает, что я его союзник.

— Катерина? — голос Лопатина был хриплым, пропитанным запахом дешевого табака и многолетним недосыпом. — Ты не звонила мне с тех пор, как твой отец решил, что мои улики — это просто «недоразумение». С чего вдруг такой звонок?

— Семён, забудь про мое высокомерие и про моего отца. Мне не нужны сейчас адвокаты или связи в мэрии. Мне нужен человек, который может вытащить ребенка из-под носа у профессионального хищника, не подняв при этом шум, который alerted его людей.

Катерина говорила быстро, ее голос вернул себе прежнюю стальную уверенность. Она не просто просила о помощи — она разворачивала операцию. Пока она описывала Семёну детали: бронированные машины, холодный расчет Хьюго и его интерес к Еве, — она чувствовала, как внутри нее вытесняется страх, уступая место ледяному азарту охотника. Она больше не была жертвой в золотой клетке; она становилась приманкой.

— Интерпол уже прислал уведомление, так что ты не единственная, кто в курсе, — спокойно ответил Лопатин. — Но если он в твоем доме, значит, он уже заминировал все выходы. Катерина, если ты сейчас начнешь играть в детектива, ты рискнешь дочерью. Сдай его нам сейчас, и мы заберем её.

— Сдать его сейчас? — Катерина горько усмехнулась, глядя в зеркало на свое бледное лицо. — Семён, ты не понимаешь. Он не просто «зашел в гости». Он врос в мою жизнь за две недели. Если я просто вызову наряд, он исчезнет в считанные минуты, а Ева... он может забрать её с собой просто из принципа, чтобы оставить меня с чувством поражения.

— Значит, ты хочешь сыграть в его игру, — в голосе Лопатина послышалось неодобрение, смешанное с профессиональным любопытством. — Рискованно, Катерина. Такие люди, как Хьюго, не оставляют свидетелей, когда дело доходит до их «логистики».

— Именно поэтому мне нужен ты. Не как официальный представитель закона, а как охотник, который знает, где эта крыса прячет свои норы. Приезжай. Скромно, без мигалок. В два часа дня, когда он будет уверен, что я еду к нему с документами.

Повесив трубку, Катерина почувствовала, как в комнате наконец-то стало легче дышать. Она подошла к Еве и осторожно поцеловала её в макушку. Дочь что-то пробормотала во сне и перевернулась на бок, всё еще сжимая своего зайца. Катерина замерла, глядя на маленькие, беззащитные пальцы ребенка. В этот момент в ней окончательно умерла та женщина, которая видела в мужчинах лишь инструмент для размножения. Теперь она видела в них нечто иное: либо монстра, которого нужно уничтожить, либо союзника, который поможет выжить.

«Попробуй только опоздать, Семён», — прошептала Катерина, глядя на пустой экран телефона. Она знала, что Лопатин не опоздает. Он был из тех людей, для которых пунктуальность была сродни присяге.

5

К полудню дом превратился в театр одного актера. Катерина