Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд Страница 38

Помогает мне надеть пальто, закутывает в широкий темно-фиолетовый шарф и заезжает в кофейню за сладостями. Забирает Соню из детского сада, внимательно выслушивает ее рассказ о том, как они с воспитательницей разучивали новую песню, и помогает ей с небольшим домашним заданием, пока я готовлю ужин.

Так и проходит вся следующая неделя. Часть вещей Гордея перекочевывает к нам. В стаканчике в ванной поселяется его зубная щетка, а на раковине появляется станок и гель для бритья. В гостиной в шкафу висят отглаженные мной рубашки и несколько пиджаков.

И мне начинает казаться, что нет ничего естественнее его присутствия в нашей жизни. Древесный аромат его терпких духов оседает на моей коже. А дежурный поцелуй в щеку и легкое прикосновение пальцев к талии воспринимаются теперь как что-то само собой разумеющееся.

Он читает Соньке сказки на ночь по очереди со мной и прекрасно заменяет отсутствующего отца. И я практически забываю, что Вадим когда-то существовал с нами на одной орбите, но в ту самую субботу, когда я собираюсь везти Соню к бабушке с дедушкой, она мне о нем напоминает.

— Мамочка, а папа еще долго будет в командировке?

— Долго, моя хорошая.

Ответ непроизвольно срывается с моего языка и заставляет поморщиться. Я продолжаю скрывать правду от своего ребенка и по-прежнему ищу подходящие слова, но все никак не могу себя заставить начать разговор.

Даю себе еще одну отсрочку и переключаю ее внимание на мюзикл, который ей предстоит посетить. Показываю ей фотографии Элли и Железного дровосека, пока мы едем в такси, и заботливо поправляю ее шапку, когда мы выходим на улицу.

А около подъезда нас уже ждут свекр со свекровью. Улыбаются доброжелательно и ничем не выдают обиды, даже если она у них есть.

— Никуля, дочка, привет. Как твои дела?

Геннадий Семенович заключает меня в свои медвежьи объятья, беззлобно ворчит, что я выскочила на мороз без шапки, и попутно отвешивает комплименты.

Я и умница. И красавица. И вообще самый настоящий бриллиант.

— Никуш, может, с нами?

Робко спрашивает Тамара Николаевна, но я отрицательно качаю головой. Не хочу перетягивать Сонькино внимание на себя, пусть веселится с бабушкой и дедушкой. Я ведь обещала не препятствовать их общению.

— Нет, спасибо. Заберу тебя вечером, хорошо?

Целую Соньку в прохладный нос и провожаю взглядом три удаляющиеся фигуры. Со свекрами мне повезло, чего нельзя сказать о муже.

Подняв воротник пальто, я решаю немного прогуляться. Погода сегодня чудесная. Снег хрустит под ногами, ни дуновения ветерка, яркое зимнее солнце ползет по небосводу и немного слепит.

И я шагаю по заснеженным улочкам. Останавливаюсь у витрин магазинов и подолгу рассматриваю наряды, которые теперь могу себе позволить. Стильные кардиганы. Элегантные платья. Удобные ботиночки и изящные сапоги.

Притормаживаю у вывески стилизованного под итальянское кафе. Раздумываю о том, что было бы неплохо съесть пиццу или какой-нибудь салат. И вздрагиваю, когда чьи-то пальцы дотрагиваются до моего запястья.

— Здравствуй, Ника.

В полуметре от меня стоит дражайший супруг. Держит в свободной руке небольшой букет альстромерий, свидетельствующий о том, что наша встреча вряд ли случайна.

И мне бы хотелось сказать, что Вадик выглядит хреново. Но нет. На его расстегнутом пальто ни пылинки. Рубашка отглажена, и мне нет дела, кем. Лицо гладко выбрито.

— Ну, здравствуй, Вадим.

Отвечаю не слишком приветливо и настойчиво высвобождаю из его захвата ладонь. Прячу ее в карман и делаю шаг в сторону, намекая на то, что не настроена на светскую беседу.

Но он шагает следом за мной, как будто боится, что я могу убежать. И всучивает мне цветы, которые я не горю желанием принимать.

— Я хотел с тобой поговорить.

— Говори.

— Холодно. Замерзнешь, заболеешь. Давай хотя бы зайдем внутрь.

— С каких пор ты стал беспокоиться о моем самочувствии?

Роняю колко, но, вопреки доводам здравого смысла, все же протискиваюсь внутрь кафе. Сажусь за ближайший столик у окна, заказываю себе капрезе и чай с апельсином и имбирем и изучаю Белова из-под полуопущенных ресниц.

Не екает. Не мурашит. Не волнует.

У меня к нему — бескрайняя пустота. И разве что толика банального женского любопытства.

— Послушай, Ник. Я…

— Совершил большую ошибку, когда спутался с Викой?

— Не язви, Ник. С каких пор ты стала такой колючей? Я, действительно, был не прав и очень хочу тебя вернуть.

Глава 25

Гордей

— Ник, что взять на ужин? Пасту, сациви, шашлык?

— Давай пасту.

Застенчиво отвечает Вероника, а я делаю себе пометку заехать в недавно открывшийся итальянский ресторанчик.

Всю эту неделю я провожу с Солнцевой на Динкиной квартире и как-то незаметно для себя самого втягиваюсь в быт. Он не тяготит меня и не приедается.

Мне нравится читать Соньке сказки на ночь. Нравится пить чай с Никой на кухне и строить планы на отпуск. Нравится касаться ее ненароком и видеть, как румянец заливает алым цветом ее щеки.

И я бы пошел дальше, но не могу. Незавершенное дело лежит на плечах неподъемным грузом и тянет к земле.

Так что лучшее, что я могу сейчас сделать — это забить в навигатор адрес больницы и влиться в поток автомобилей.

— Я за Ахметовой Дилярой.

Сообщаю медсестре и, вооружившись бахилами и халатом, поднимаюсь на третий этаж. Девчонка узнает меня и не требует никаких документов.

— Пищу принимать пять-шесть раз в сутки, небольшими порциями. Вся еда должна быть вареной или приготовленной на пару. В сутки нужно выпивать около двух литров жидкости. И никакого алкоголя! Если почувствуете недомогание, сразу звоните.

Перечисляет рекомендации врач, а я благополучно пропускаю их мимо ушей, рассчитывая, что Диляра все запомнила. Всучиваю доктору несколько пятитысячных купюр и открываю для Дили дверь.

Двигается она аккуратно. Медленно переставляет ноги и бережно придерживает живот, хотя в этом вряд ли есть надобность. Ведь на ней надет бандаж, который позволит сохранить целостность швов и избежать образования рубцов.

Так же осторожно Диляра усаживается на пассажирское сидение и выпускает длинный вздох, пока я плюхаюсь на водительское место. Завожу двигатель и медленно выкатываюсь с территории клиники.

— Я так скучала!

Подавшись в сторону, Диля мажет губами по моей щеке, а я крепче стискиваю оплетку руля и превращаюсь в каменное изваяние. Не могу ответить ей тем же, поэтому включаю радио, чтобы оно заполнило образовавшуюся пустоту.

— Ты говорил, она милее улыбается. Не достает звонками, когда с пацанами. Ты говорил,