Ключ от чужой жизни - Люсия Веденская Страница 30

Максим на секунду сжал мое колено еще чуть сильнее, привлекая к себе внимание. Я посмотрела на него, поймала его улыбку, адресованную мне, но все еще чувствовала, как он напряжен. Он был рядом, но сейчас, как мне показалось, ему бы хотелось немного отстраниться, отойти в сторону. Будто между нами появилось какое-то невидимое препятствие.

Доктор что-то сказал медсестре, мягко, буднично, будто речь шла не о моем сознании, а о незначительном синяке на локте, и молодая приятная девушка попросила меня пройти за ней на МРТ.

Максим поднялся вместе со мной, но его остановили: родственников и сопровождающих в аппаратную все равно не пускали, так что предложили подождать меня в кабинете.

Вдоль светлого коридора протянулись серые, почти зеркальные стены. Вокруг было так стерильно-чисто, что складывалось ощущение, будто я здесь не человек, а объект. Что все это придумано не для комфорта, а чтобы во мне что-то нашли и как можно быстрее. Я шла медленно, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не развернуться и не убежать. Словно чувствовала спиной, что за нами закрылась дверь, отделявшая меня от единственного человека, которому я сейчас могла довериться, а впереди маячил только огромный пугающий аппарат.

Медсестра провела меня в небольшую раздевалку. Все оказалось стандартно: одноразовый халат, пакет для собственной одежды, зеркало, в которое я не хотела смотреть.

— Раздевайтесь полностью, надевайте халат. Обязательно снимите украшения, резинки, если есть еще какие-то металлические предметы — оставьте здесь. Потом я вас проведу в аппаратную.

Я кивнула, медсестра вышла, прикрыв дверь. Я села на стул и глубоко выдохнула. Ладони вспотели, и я долго не могла расстегнуть застежку на джинсах — пальцы не слушались. Все тело словно сопротивлялось и пыталось меня убедить, что туда идти не надо.

Но я все равно смогла подняться и снять одежду. Завязала тонкую халатную ленту на поясе и аккуратно, хотя и механически сложила вещи.

В какой-то момент поймала отражение в зеркале и все-таки глянула на себя. Из отражения на меня все еще смотрела незнакомка, но своего привычного лица я уже как будто тоже не помнила…

Меня повели в кабинет. Аппарат стоял как чудовище из слишком реалистичного сна — огромный, белый, круглый, с узким тоннелем посередине. Я знала, что он не причинит мне вреда, что это просто диагностика, обычная безопасная процедура, но в груди уже нарастала паника.

«Это как лечь в гроб, — промелькнуло в голове против моей воли. — Или как забраться в очень узкий каменный туннель и понять, что назад уже никак не пролезть…»

— Все хорошо, — сказала медсестра. — Сейчас вы ляжете, мы закрепим голову, чтобы вы не двигались. Это займет около двадцати минут. Главное — не шевелиться во время процедуры. Мы постоянно будем рядом.

Я кивнула и подошла ближе к автоматизированному металлическому чудовищу. Казалось, что я сделаю шаг, лягу, и меня навсегда закроют внутри. Я останусь одна внутри этой капсулы.

Но все-таки я легла, почти силой заставив себя сделать это. Осталось только дождаться, когда начнется процедура.

Аппарат загудел, постепенно разгоняясь, и стол подо мной начал медленно въезжать внутрь. Свет постепенно гас, за пределами тоннеля осталась женщина в белом и все остальное. Мир сузился до узкой трубки, до звука работы техники и глухого собственного дыхания, которое внезапно стало слишком громким, как будто я больше ничего и не умела — только дышать и именно так доказывать миру свое существование.

Я попыталась закрыть глаза, но стало только хуже. Там, во тьме, стены сжимались сильнее. Так что я снова открыла их и уставилась в потолок — серый, с кружевом вентиляционной решетки. Красоты никакой, но он хотя бы не шевелился.

Двадцать минут, нужно было выдержать двадцать минут, вряд ли больше.

А если все это сон? Или бред? Может, я и правда Лена, просто что-то в моей голове пошло не так? Может, я с ума сошла, но мозг отказывается признавать этот факт?

Нет, я помнила прошлое. Я помнила запах своей съемной квартиры: остатков краски, кофе, старого деревянного пола. Помнила свою жизнь до аварии. Свое тело, свои руки, свои волосы. Свой голос. Свои мечты. То, как я смеялась над фразой «непрошеный дар», когда пробовала писать фантастику. Помнила ту самую рубашку, которую купила за безумные деньги просто потому, что в ней чувствовала себя красивой. Но воспоминания эти с каждым днем казались все более тусклыми, напоминающими мельком увиденные кадры из фильма.

А теперь вот я лежала, будто и нынешнее тело не мое, и все имеющиеся воспоминания — лишь сны, а чувства — просто фоновый шум. Что из всего этого было настоящим, понять никак не удавалось.

Я не могла двигаться в аппарате, даже если бы захотела, мысли меня парализовали. Вспомнился Максим. Его усталый и растерянный, но все равно добрый взгляд утром. Он не считал меня лгуньей, Просто не знал, во что верить, и не знал, как все исправить. А я не знала, как ему помочь.

Аппарат загудел громче, как будто тоже думал, как меня собрать по частям.

«Просто дыши, — сказала я себе. — Просто дождись конца. А потом что-нибудь придумаем».

*Максим*

* * *

Я смотрел, как Лена уходит по коридору за медсестрой. Хотел пойти с ней, но в аппаратную было нельзя, мне предложили подождать. Я представил ее хрупкую фигуру в тонкой ткани медицинской одежды, никак не защищающей от окружающей холодной обстановки, и мне так захотелось защитить ее от всего этого… Раньше она казалась сильнее, а теперь ее хрупкость стала болезненно-реалистичной.

Когда дверь за ней закрылась, я остался наедине с врачом. Он, кстати, мне сразу понравился — грамотный невролог, который не стремился понравиться, а старался говорить все по существу.

— Присаживайтесь, — мягко предложил он, и я опустился обратно в кресло.

Доктор, судя по бейджу, Константин Михайлович, сложил руки на столе и чуть склонился вперед.

— Максим, я понимаю, что ситуация нестандартная. Но вы правильно поступили, что обратились. После черепно-мозговой травмы может случиться что угодно. Мозг — это сложно. И, к сожалению, это очень уж капризный орган.

Я пытался внимательно слушать его, но на душе было неспокойно.

— Иногда травма влияет на память. Иногда — на личность. Человек остается собой, но ведет себя иначе. В других случаях появляются параллельные конструкции мышления. Не хочу сейчас бросаться терминами. Но все это требует наблюдения. И терпения.

Я кивнул, хоть и не понял всего сразу:

— Вы имеете в виду, что она все это не выдумала?

Доктор посмотрел на