100 килограмм Покорности - Ольга Дашкова Страница 3

— Я запомню, Алекс.

Поднял ее руку и поцеловал, медленно, не отрывая глаз, и ушел. Оставил ее стоять с участившимся дыханием и бокалом вина, который она так и не допила.

Я очень надеялся, что она подойдет сама. Но если нет, найду ее. Таких женщин просто так не отпускают.

Глава 3

Я стояла посреди полутемного зала, и у меня дрожали руки.

Маска сидела плотно, я проверяла это каждые несколько минут, снова и снова касаясь пальцами ее края. Будто боялась, что она слетит, и все увидят мое настоящее лицо.

Лицо 36-летней женщины, которая четыре года не позволяла себе ничего, кроме работы и тишины. И на котором сейчас, я это знала, чувствовала кожей, слишком открыто читалось все то, что она так долго прятала.

Кира подошла сзади, платиновая стрижка блестела в красном свете, кожаный комбинезон сидел как вторая кожа, будто она родилась для этого места.

— Ну? — подруга наклонилась ко мне, в голосе уже звучало предвкушение. — Нашла кого-нибудь?

Я сглотнула.

— Кажется… да.

Кира повернулась мгновенно, вся, целиком, как будто больше ничего в этом зале не существовало.

— Рассказывай. Немедленно.

Я сделала большой глоток вина, бокал уже почти опустел.

— Высокий. Очень высокий. Широкие плечи. Голос… низкий, бархатный, такой, что внутри все начинает вибрировать, даже если он говорит ни о чем. Мы познакомились у бара. Я назвалась Лили. Он — Алексом. И он смотрел на меня так…

Я замолчала, подбирая слова.

— Как? — Кира почти не дышала.

— Как будто уже видел меня без одежды. Но без грамма пошлости. Только… голод. Чистый. Честный. Такой, от которого не хочется прятаться — хочется шагнуть навстречу.

Кира присвистнула сквозь зубы.

— И что дальше?

— Он сказал, что хочет показать мне, каково это — полностью отпустить себя. Без стыда. Без контроля, — снова сделала глоток. — И я сказала «зеленый».

Кира широко улыбнулась, так улыбаются, когда видят, что человек наконец делает что-то правильное.

— Вика, — подруга взяла меня за руку, — сегодня ночь, когда можно позволить себе все. Ты в маске. Ты никто. Ты — Лили. Забудь про правила, про возраст, про все то, что ты себе запрещала последние четыре года. Просто иди и возьми то, чего хочешь. Ты это заслужила.

Внутри меня что-то сжалось.

— Кира… мне и хочется, и страшно одновременно. Я никогда не была в таком месте. Я не знаю, как это работает. Вдруг я не смогу расслабиться? Вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг он…

— Вдруг ты наконец почувствуешь себя женщиной? — мягко перебила она. — Вика, ты четыре года живешь как монахиня после того урода. Ты отстояла бизнес, когда он пытался забрать половину. Ты подняла все с нуля. Ты — невероятно сильная. Но ты устала быть сильной в одиночку. Позволь себе хоть раз — быть слабой. Желанной. Позволь кому-то другому держать поводья.

Я смотрела на нее, и внутри молча боролись два человека.

Первый — осторожная, правильная Виктория Олеговна Казанцева. Та, что привыкла все контролировать, все просчитывать, всегда знать наперед.

Второй — женщина, у которой от одного взгляда незнакомца между ног стало горячо. Та, которую я почти не знала. Та, которую я, кажется, очень давно не выпускала.

— Ладно, — выдохнула наконец. — Я попробую.

Кира крепко сжала мои пальцы.

— Иди. Я буду рядом. Но ты мне не понадобишься.

Я шла сквозь зал, и он менялся по мере того, как я в него погружалась.

Музыка стала ниже и ритмичнее, почти физической. Запах гуще: кожа, воск, что-то острое и неназываемое, что щекочет ноздри и опускается ниже, в живот. В углу на небольшой сцене женщина в латексном корсете стояла на коленях со связанными руками и делала мужчине минет, ее движения были медленными, почти ритуальными.

Рядом пара целовалась так, будто хотела прожечь друг друга насквозь. Кто-то тихо постанывал в кресле, пока партнер водил по его телу пером неторопливо.

Я чувствовала, как собственное тело реагирует на все это помимо воли, помимо разума. Соски напряглись под корсетом. Между ног стало горячо и влажно. Я облизнула губы и продолжила идти.

Искала его. Высокого мужчину с голосом, от которого подкашиваются колени. Нашла у второго бара.

Он стоял, облокотившись на стойку, и разговаривал с рыжей девушкой в красном латексе. Она смеялась, наклонялась к нему, касалась его руки.

Он улыбался вежливо, внимательно. Но без того огня. Без того тихого, почти хищного сосредоточения, которое я видела, когда он смотрел на меня.

Я остановилась в нескольких шагах. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно сквозь музыку.

«Отступи, — шептал один голос. — Он занят. Ты будешь навязываться. Ты не умеешь так. Ты никогда не умела».

И тут же другой голос. Незнакомый. Смелый. Тот, который я так редко слышала:

«Сегодня ты — Лили. Иди и возьми то, чего хочешь».

Я сделала глубокий вдох. И пошла.

Когда подошла, рыжая девушка как раз засмеялась и положила руку ему на плечо. Он улыбнулся, в ту же секунду его взгляд переместился на меня.

И вспыхнул. Не постепенно. Сразу. Как спичка.

— Лили, — произнес тихо.

Мое вымышленное имя в его устах прозвучало как прикосновение.

Рыжая оглянулась, оценивающе приподняла бровь, все поняла. Улыбнулась без обиды, пожелала приятного вечера и растворилась в зале.

Мы остались одни. Хотя зал был полон, но мы были одни.

— Я думал, ты ушла.

— Я тоже так думала, — честно ответила. — Но не смогла.

— Рад, что не смогла.

Воздух между нами был густым, почти осязаемым, как перед грозой. Я чувствовала, как тяжело поднимается и опускается грудь в корсете. Как влажно уже между ног от одного его взгляда.

Он снова заказал мне вино. Когда я потянулась за бокалом, наши пальцы соприкоснулись на долю секунды, случайно. Я вздрогнула, как от удара током.

Алекс заметил. Его губы изогнулись в медленной, чуть хищной улыбке.

— Ты нервничаешь.

— Немного, — призналась. — Это все… для меня в новинку.

Он поставил свой бокал. Протянул мне руку — ладонью вверх, открытую, не требовательную. Большая рука с длинными пальцами. Рука человека, который умеет держать и умеет отпускать.

— Тогда пойдем. Я сделаю так, чтобы тебе стало легче.

Я посмотрела на его ладонь. Потом в его глаза. И вложила в нее свою руку.

Алекс вел меня через зал, я шла за ним почти не думая. Потом по широкой лестнице на второй этаж, где музыка превращалась в