Пара прицепов для босса - Злата Зорич Страница 22

— Ну-ну. Для себя, как же! Для себя в чужих машинах катаешься? — пробурчал он.

— Даже если я с кем-то и катаюсь — это не твое дело, — отрезала я. — Я тебе ничего не должна — ни объяснений, ни отчётов.

— Ты думаешь, он тебя воспринимает всерьёз? — но Денис продолжал изливать свой яд. — Неужели ты правда думаешь, что ты ему нужна? С двумя детьми на руках? Да он поразвлекается и сольётся, как только поймёт, что ты не просто красивая баба, а ещё и вечно уставшая мать-одиночка с ипотекой и неврозом.

Я обернулась, встретилась с ним взглядом.

— Ты не имеешь права говорить…

— Я имею право говорить что угодно, если речь идёт о моих детях, — резко перебил он. — Ты можешь сколько угодно краситься, скакать по карьерной лестнице и бегать за новыми мужиками, но знай: ни один из них никогда не полюбит твоих детей. Никто их не примет. Никому они не нужны. Мужики не берут чужих детей, Рит. Они заводят собственных. А твои — это для них прицепы. Обуза. Груз.

Слова его жгли. Щеки горели как от ударов.

— Ты хочешь сказать, что ты их любишь? — спросила я тихо. — Ты серьезно сейчас? Ты их бросил, а теперь говоришь, что любишь?

Он помолчал. А потом, вяло, без особой уверенности бросил:

— Да, я ушел. Но ушел от тебя, а не от них. Я отец. И ты не имеешь права вычеркивать меня из их жизни.

— А ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. А Денис засунул мне в уже опустевшую мойку свою грязную тарелку и вышел в коридор.

Слова Дениса били точно в цель. Потому что — чёрт бы его побрал — он как будто озвучил то, о чем я сама думала. В те редкие минуты, когда оставалась наедине с собой и этим тревожным, липким сомнением: а правда ли я могу быть нужна кому-то такой, какая я есть? Со всеми моими проблемами?

Женщина, у которой в одной руке рюкзак первоклашки, в другой — сменка младшей, под мышкой папка с презентацией, а в голове — списки, списки, списки: что купить, что приготовить, о чём не забыть.

Что я могу дать мужчине? Кроме дополнительной ответственности, нескончаемых забот и детей, которым, давайте честно, не нужен «дядя», а нужен папа.

Да, я старалась. Да, я снова начала за собой ухаживать. Научилась улыбаться утром, даже если спала два часа. Работать, даже если горло саднило. Быть в форме, даже если хотелось только лечь и не вставать.

Но внутри всегда сидел этот вопрос: а достаточно ли этого, чтобы кто-то увидел во мне не проблему, не нагрузку, не прицеп — а женщину, которую можно захотеть и полюбить?

И вот теперь Денис, как зеркалом, отразил мои собственные страхи. Сказал их вслух. Дал им голос. Сделал их слишком реальными.

И я испугалась.

Глава 17

Я сидела в переговорной, напротив белоснежной стены, на которой проецировались слайды маркетинговой кампании, и делала вид, что внимательно слушаю. Воронцов говорил — чётко, уверенно, по делу. Кто-то из отдела продаж что-то уточнял, кто-то шептался с соседом, кто-то записывал. А я… я просто сидела и кивала в нужные моменты, машинально водя ручкой по бумаге. В голове — ни одной свежей идеи. Ни одного осмысленного предложения.

Перед глазами стояли события сегодняшнего утра: Соня, которая цепляется за отца, не желая его отпускать. Соня, уговаривающая меня приготовить ему завтрак. Денис, разгуливающий по квартире как у себя дома. Его язвительные слова: "Ты думаешь, он тебя воспринимает всерьёз? У тебя двое детей. Они никому не нужны, кроме их отца."

Я сжала зубы. Настолько сильно, что заболела челюсть.

— Маргарита? — голос Воронцова выдернул меня из вязкого внутреннего монолога.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, чуть прищурившись.

— Вы с нами? — спросил уже жёстче.

Я кивнула, стараясь собраться.

— Да, конечно, — выговорила я с натянутой улыбкой. — Это очень интересный подход. Я поддерживаю.

Он кивнул, но его взгляд все равно задержался на мне чуть дольше, чем положено. Я не знала, понял ли он, что я снова витаю в своих мыслях из-за личных проблем или только догадывается об этом, но у меня внутри сразу же взыграло чувство вины. На что я трачу рабочее время? На то, чтобы снова и снова пережевывать личную драму у себя в голове? Это верх непрофессионализма. И за что мне только деньги платят…

Я попыталась включиться в обсуждение. Один из сотрудников горячо объяснял что-то про каналы трафика, про конверсии, про ключевые показатели, и я сделала вид, что внимательно слушаю.

А сама тем временем даже сидеть спокойно не могла. Меня бросало то в жар, то в холод. Хотелось выбежать из зала, вдохнуть воздух, спрятаться. Укрыться от этих вопросов без ответов, которые я задавала сама себе, от чувства вины, от нарастающего страха, что я могу всё потерять. Всё, что так тяжело выстраивала по крупицам.

Я понимала, что должна быть здесь — сосредоточенной, собранной, продуктивной. Я знала, как важно это совещание. Знала, что проект, над которым я работаю, может стать самым крупным за весь мой опыт.

Но с другой стороны я чувствовала, что моя жизнь вышла из-под контроля. Как будто всё вот-вот рухнет — снова, а я не смогу это все собрать.

— Сделаем перерыв, — объявмл вдруг Воронцов.

Я вскинула на него глаза — он смотрел на меня. У меня внутри все похолодело.

Я встала, вышла в коридор и уставилась в окно, стараясь дышать ровно. Привычный вид проспекта за стеклом — небоскребы, потоки машин, потоки прохожих — обычно помогал собраться. Вернуть в норму мысли, заставить сердце биться тише.

Но сегодня мне ничего не помогало.

— Маргарита, — голос Воронцова прозвучал неожиданно мягко и неожиданно близко ко мне.

Я вздрогнула и обернулась. Ну вот, сейчас он начнет меня распекать. А мне даже оправдать себя нечем! Я виновата.

— Извините, — сказала я первое, что пришло в голову. — Я… я не должна была выбиваться из процесса. Вы… Наверное, вы зря дали мне шанс, — выдохнула я и снова посмотрела в окно. — Я — не тот человек, на которого можно положиться. Всё валится из рук. Вы же сами видите…

— Я вижу, — спокойно ответил он, — что что-то случилось. Говорите.

— Нет. То есть… ничего такого. Просто… — я попыталась отмахнуться. — Я