Ключ от чужой жизни - Люсия Веденская Страница 2

Женщина опустила планшет, сделала шаг ближе, и голос ее стал чуть тише и серьезнее:

— Я обязана рассказать все, чтобы вы понимали свое текущее состояние. Простите, если это покажется резким… — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Было серьезное внутреннее кровотечение. Множественные повреждения в области малого таза. Особенно пострадала правая маточная труба: мы диагностировали полный разрыв тканей, и нам пришлось ее удалить.

Я замерла, боясь даже вдохнуть, но еще ничего не успела понять. Не успела даже подумать.

— Кроме того… — медсестра снова бросила взгляд на мужчину, затем снова посмотрела на меня, сочувственно и поддерживающее, — вы потеряли ребенка. Мы не смогли его спасти. Мне очень жаль.

Мир вокруг будто в мгновение рухнул. Звук стал глухим, как под водой, дальше ее слов я уже не слышала.

Какой ребенок? Я не была беременна. Никогда не была.

Я открыла рот, но ничего не сказала. Только смотрела на нее с ужасом, с непониманием, с острым, режущим страхом, который подступал к горлу, как рвота.

— Я… — прошептала я, но не закончила.

— Я понимаю, это очень тяжело, — медсестра снова заговорила мягко, почти по-матерински. — Но вы справитесь. Вы в надежных руках. Вас все очень ждали.

Она еще раз взглянула на мужчину — с сочувствием, с уважением, может, даже с печалью.

— Я оставлю вас наедине. Зайду позже, — добавила она почти шепотом и вышла, обращаясь то ли к кому-то из нас, то ли к обоим сразу, тихо прикрыв за собой дверь.

В палате стало еще тише, чем было.

Он молчал долго. Просто сидел, все также не отводя от меня пристального, внимательного, но не тяжелого взгляда. Будто что-то искал в моем лице, сравнивал с кем-то давно знакомым.

Наконец он заговорил. Голос был низкий, немного хриплый после сна, спокойный, но в каждом слове чувствовалась усталость, копившаяся, должно быть, годами.

— Мне жаль. Правда. Я знаю, как ты надеялась…

Я с трудом приподнялась на подушках и покачала головой. Он все еще говорил, но мне казалось, я слушаю не его, а эхо чьей-то чужой жизни.

— Простите, — перебила я его почти шепотом. — Но я… я не была беременна. Это какая-то ошибка.

Он слегка нахмурился, словно не сразу понял, о чем я. Потом глаза его потускнели еще сильнее, и уголки губ дернулись, будто он пытался что-то сказать, но передумал.

— Я понимаю, — все-таки медленно выдохнул он. — Я знаю, как больно проходить через это снова. Знаю, каково это — потерять. Надеяться, а потом… ничего. Я рядом, я тоже чувствую это.

Он опустил взгляд, на мгновение закрыл глаза.

— Прости, если все это моя вина. Я иногда думаю, что зря настоял на ЭКО. Наверное, нужно было остановиться раньше. Просто оставить все, принять. Но ты же тоже не хотела сдаваться. И я думал, что мы сможем бороться до конца.

Слова летели в меня, как камни. Я слышала их, понимала каждое и в то же время ни одного, потому что все они были не обо мне. Я никогда не проходила через процедуру ЭКО, не хотела завести ребенка, не планировала беременность. Я не была той женщиной, с которой он разговаривал. А мужчина все равно смотрел на меня так, как будто был уверен, что я — та самая.

И в какой-то момент стало совсем невыносимо.

— Кто вы? — наконец прошептала я. — Простите, но… кто вы такой?

Он замер. Молчание, что повисло между нами, стало вдруг плотным, тяжелым. Глаза его чуть расширились, но в них не было злости или обиды, только глубокое, обжигающее непонимание.

— Лена… — выдохнул он. — Ты не узнаешь меня?

И от этих слов по моей коже пробежал холодок. Почему он зовет меня Лена? Меня зовут Алина…

*Максим*

* * *

Палата казалась слишком большой и слишком пустой. Слишком тихой, чтобы в ней могло твориться что-то настоящее. В одном углу расположилась пустая больничная кровать, застеленная так ровно, будто ею никогда не пользовались. В этой ровности и тишине казалось, что время здесь остановилось, застыв на самом горьком моменте.

На другой кровати лежала она, совсем не шевелясь, как будто попала в сон, из которого нельзя было пробудиться. Лена, моя жена, моя единственная, моя радость и боль оказалась в искусственной коме. Мозг в порядке, врачи говорили это с надеждой, но в моем сердце все переворачивалось оттого, что она не могла сказать мне сейчас ничего.

Я сидел рядом, упрямо не отводил глаз, пытаясь найти хоть что-то живое в ее лице, в ритме ее дыхания. Ее руки, когда-то такие нежные и теплые, теперь лежали безжизненно, словно перестали принадлежать этому миру. Я понимал, именно этими руками она удерживала меня, держала нас, когда мы боролись с этим всем вместе. Не буквально, конечно.

Потеря ребенка должна была стать новой страшной черной дырой в нашей жизни. Но не первой, и даже не второй: уже была внематочная беременность и выкидыш на позднем сроке, сопровождаемый абсолютным бессилием врачей. Каждый раз мы пытались держаться, держать друг друга. Но теперь, когда она в этом состоянии, я чувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что мы позволили себе отдалиться, в том, что последние месяцы мы жили словно чужие, лелея лишь мечту о ребенке, как о чем-то, что позволит жить, как прежде.

Вместо того чтобы бороться вместе, мы замкнулись в себе. Я слишком много работал, слишком много говорил о делах и слишком мало думал о ней. Я перестал слушать, перестал пытаться понять, а может, просто боялся понять, как глубоко она страдает. Единственным, что связывало нас, была эта безмолвная боль потери, эта пустота внутри, которую мы не могли заполнить, и едва теплящаяся, почти остывшая надежда о будущем.

Если бы я был рядом сильнее, если бы я не позволил нашей любви раствориться в будничной суете и страхах, может, сейчас все было бы иначе. Может, я бы видел, как она улыбается, как дышит, как живет, а не лежит здесь, в этой тишине и покое, который не похож на жизнь.

Я боялся, что потерял ее навсегда. Но где-то глубоко внутри жил проблеск веры в лучшее. Ее мозг был цел, а значит, шанс еще оставался. И я держался за этот шанс, как за последнюю ниточку, которая могла связать нас обратно.

Я взял ее руку в свою и тихо прошептал:

— Лена, пожалуйста… проснись. Мы еще не закончили.

И молчал, слушая лишь наше дыхание и звуки больницы, которые казались