Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Ольга Дашкова Страница 15

Он ревновал меня к Валерию Павловичу. И это меня… умиляло.

Вчера, когда Сытый снова приехал «проконтролировать процесс» и начал гладить меня по плечу, говоря свои масляные комплименты, я краем глаза увидела Григория. Он стоял в стороне, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд был темным, тяжелым, почти опасным. И вместо того, чтобы разозлиться, я почувствовала теплую, сладкую волну внутри.

Он ревнует. Меня. Этот огромный, сильный, суровый мужчина ревнует меня.

Никогда в жизни меня так никто не ревновал. Даже Эдгар. Тот просто пожимал плечами и говорил: «Ну, ты же взрослая девочка». А Григорий… он смотрел так, будто готов был разорвать любого, кто посмеет ко мне приблизиться. Это было одновременно и страшно, и невероятно приятно.

Вышла на крыльцо с кружкой кофе, Гриша уже ушел в мастерскую, и наткнулась взглядом на Маргариту. Белая утка важно расхаживала по двору, явно направляясь к мастерской, где работал Григорий.

— О нет, — пробормотала я. — Опять ты.

Маргарита остановилась, посмотрела на меня одним глазом и громко, возмущенно гоготнула.

— Да-да, я знаю, что ты его «любимая». Но теперь он мой, поняла? — я присела на корточки и ткнула в нее пальцем. — Мой. Гриша — мой мужчина. Так что можешь перестать смотреть на меня как на врага народа.

Утка наклонила голову и выдала длинную, возмущенную тираду на своем утином языке.

— Ах ты ревнивая пернатая! — я рассмеялась. — Я здесь уже неделю, а ты все еще ведешь себя так, будто я пришла отобрать у тебя последнего самца в деревне. Успокойся. У него теперь есть я. И я, между прочим, гораздо приятнее на ощупь.

Маргарита сделала шаг вперед и попыталась клюнуть меня в ногу.

— Эй! — я отдернула ногу. — Ты серьезно? Я с тобой по-хорошему, а ты клюешься? Ну все, теперь точно будешь спать на улице.

Встала и направилась к мастерской, чувствуя, как утка семенит следом, продолжая недовольно крякать. В мастерской Григорий стоял у верстака. А рядом с ним, прижавшись к его боку, стояла Вероника.

Как она успела сюда попасть? Рыжие кудри распущены, сарафан короткий, грудь едва помещалась в декольте. Она что-то мурлыкала ему на ухо, проводя пальцем по его руке. Во мне мгновенно вспыхнуло что-то горячее и злое.

Ах ты рыжая стерва…

Не стала прятаться. Не стала ждать и наблюдать. Я просто вышла вперед.

— Вероника, — сказала громко и четко, — собери свои косы, надень что-нибудь менее вызывающее и перестань вертеть своими телесами перед моим мужиком.

Они одновременно повернулись ко мне, Гриша округлил глаза, а Вероника прищурилась.

— Ой, смотрите, кто заговорил. Городская принцесса решила поиграть в хозяйку?

— Я не играю, — ответила спокойно, подходя ближе. — Я просто констатирую факт. Григорий — мой. И если ты еще раз тронешь его рукой или начнешь мурлыкать про баньку, я тебе эту косу на шею намотаю. Поняла?

Вероника открыла рот, чтобы ответить, но я не дала ей слова сказать.

— И да, я знаю, что ты здесь «своя». Но теперь здесь и я. И я не собираюсь делить своего мужчину ни с кем. Даже с тобой, рыжая, какие бы большие титьки у тебя ни были.

Григорий стоял с открытым ртом, явно в шоке. Вероника покраснела, а потом побледнела.

— Ты… ты кто такая вообще, чтобы мне указывать?!

— Та, которая сейчас с ним спит. И которую он недавно в лесу два часа искал, потому что боялся, что я утонула. А ты в это время, наверное, баньку топила и ждала, что он придет. Так вот — он пришел ко мне.

Вероника сделала шаг вперед, явно собираясь перейти от слов к делу. Григорий мгновенно оказался между нами.

— Все, хватит, дамы, — сказал он твердо.

А потом, не дав мне опомниться, подхватил, закинул меня на плечо, как мешок с картошкой.

— Григорий! — возмутилась, болтая ногами. — Отпусти меня немедленно! Я еще не все сказала ей!

— Не отпущу, — ответил, а я услышала в его голосе смех. — Ты все сказала, а Вероника поняла, и теперь я тебя уношу.

Вероника осталась стоять посреди мастерской с открытым ртом. Григорий вынес меня на улицу под громкое гоготанье Маргариты и понес к своему дому. Я колотила его кулаками по спине.

— Поставь меня! Я не закончила!

— Закончила, — ответил он, смеясь. — Более чем.

Он внес меня в дом, закрыл дверь ногой и поставил на пол. Я открыла рот, чтобы продолжить возмущаться, но он не дал мне сказать ни слова. Прижал меня к стене и поцеловал. Все мои слова мгновенно испарились. Я ответила ему с той же силой, впиваясь пальцами в его волосы.

— Ты… ты сумасшедший, — выдохнула между поцелуями.

— А ты только что заявила на всю деревню, что я твой мужик, — проговорил он мне в губы. — Так что теперь терпи.

Улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается теплое, сладкое, невероятное чувство.

— Терплю, — прошептала. — И буду терпеть. Сколько нужно.

Он подхватил меня на руки и понес в спальню. И я поняла, что никуда не хочу уходить. Ни через неделю. Ни через месяц. Никуда.

Глава 16 Григорий

Одна из ночей была особенной.

Теплой, тихой, почти волшебной. Даже ветерок не шевелил листья, будто вся деревня затаила дыхание. Полная луна висела высоко над лесом, она была огромная, яркая, серебряная.

Я стоял на крыльце и смотрел, как Виолетта выходит из дома. На ней была моя белая футболка, которая едва прикрывала бедра, и ничего больше. Волосы распущены, босые ноги тихо ступали по деревянным доскам.

— Что ты задумал? Куда мы идем? — спросила тихо.

— Покажу тебе кое-что, — ответил, протягивая руку. — Только ты и я. И ночь.

Она вложила свою ладонь в мою без вопросов. Мы шли молча по тропинке к реке. Трава под ногами была теплой, воздух пах сеном, рекой и немного дымком от чьей-то бани. Луна освещала путь так ярко, что фонарь не понадобился.

Когда мы вышли на берег дальней заводи, Виолетта замерла.

Вода была зеркальной. По ней от луны тянулась широкая серебряная дорожка. Яркая, дрожащая, будто кто-то разлил по поверхности жидкое серебро. А в самой заводи, прямо у кромки воды, распустились кувшинки.

Они цвели всего несколько ночей в году, и именно сегодня их было особенно много. Белые, крупные, с золотистыми сердцевинами, они плавали на темной воде, словно маленькие фонарики.