Эдем. Клиент без лица - Рая Рок Страница 14

Он впервые так близко ко мне, а я к нему, и только благоговение получается испытывать, и всё то же больное желание. Никакого страха, а тем более мыслей: а что же дальше со мной будет? Вот так заставляет себя чувствовать этот мужчина рядом с собой. Ты забываешь всё существующее и себя.

Аврора... - изменённый голос, но звучит как драконье дыхание, рычащее, ласковое и обжигающее, когда мужчина очерчивает рукой в перчатке мои твёрдые соски на дрожащей груди. — Совершенное создание... Что-то больше богини... И единственное, чего я сейчас хочу, это трахать тебя. И видеть. Твои. Глаза, — он склоняется ещё ближе, и я с ещё большим упоением втягиваю его запах носом, запах нашего возбуждения, а своими ладонями с удовольствием оглаживаю его тело, вернее, ткань на его теле, где могу дотянуться. Но звучат следующие слова... — Закрой их.

Что-то придётся исключить.

Я замираю, и дыхание замирает. Почти вижу его глаза в этих тёмных прорезях, глубокие, безумные, поглощающие, и этот взгляд тоже кажется мне знакомым, таким близким. Но я быстро подчиняюсь, зажмуриваю глаза, потому что боюсь, что всё оборвётся.

Как только мои веки прикрываются, происходит резкое движение — он отстранился. Но я не смею открыть глаз, жду. Слыша шорохи, треск ткани, а затем чувствуя шёлковое прикосновение к своему лицу.

— Сядь, — звучит хриплы приказ, и я поднимаюсь, не размыкая век

Я готова на всё, что бы он не сказал. И именно потому, что знаю, он хочет всего того же, что и я сейчас.

На моё лицо ложится шёлковая, тёмная ткань, на затылке Маска её завязывает, стягивает широкую полоску ткани так, что я с трудом под ней могу попытаться открыть глаза. Только толка от этого нет, я всё равно ничего не вижу, лишь черноту.

И внутри меня сразу будто что-то активируется. Остальные органы чувств обостряются, словно настораживаются, нервные окончания все враз электризуются. Ещё ничего не происходит, но саму мою кожу словно начинает сводить от ожидания следующей секунды. Дыхание сбивается на более лихорадочное, а я руками пытаюсь нащупать в воздухе тело Маски. Но его нет, и я начинаю паниковать, пока не ощущаю, как моей шеи касаются тёплые губы. Жадные, мягкие, бархатные

Это так ошеломляет меня, что я делаю резкий вдох и замираю, вцепившись в плечо Маски и отклонив голову. Я слышу его тяжелое дыхание на своей коже, около уха, жадно поглощаю любой звук, исходящий от него, потому что он настоящий, не изменённый той белой маской. Реальный, впечатывающийся в моё сознание как что-то очень важное и приятное.

В его дыхании проявляется хрипота, губы становятся жёстче, они всасывают кожу, сжимаю его стальные предплечья в рубашке под плащом, хватка на шее давит больше, не давая мне повернуться и поймать его губы своими, мучает больше не нехватка воздуха, а невозможность поцеловать его в губы. Всё это лишает рассудка буквально, я всё ниже оседаю на тёмное, горячее дно, где нет кислорода, и чувствую, что Он тоже. Но когда кажется, что вот сейчас мужчина потеряет контроль совсем, он резко отстраняется, и надевает маску обратно на лицо, потому что его голос в следующую секунду по-прежнему звучит искажённо.

— Ты самое вкусное, что я пробовал, Кира...

Поцелуй меня ещё... в губы... пожалуйста, — задыхаясь, шепчу и тянусь всем телом в его сторону, но больше он мне ничего не отвечает. И, естественно, не делает так, как я прошу. Но я всё равно продолжаю плавиться и истекать воском как от жара огня от его близости.

— Ты будешь послушной?

— обхватывает крупной ладонью он мою шею и чуть сжимает. Я быстро киваю, дрожу, не зная, чего ожидать.

— Да... я буду.

Потеря видимости мучает и одновременно доводит до крайности в каждой эмоции, ощущении.

Даже этот его искаженный голос воспринимается иначе, как что-то острое, и даже немного жуткое, хотя я уже давно привыкла к нему такому.

Маска хрипло, совсем по-дьявольски усмехается, сжав мою талию руками.

— Я не сомневался. Но мне всё равно придётся... привязать тебя.

На последних словах он резко дёргает меня наверх. Так, что мой затылок упирается в мягкое изголовье кровати. Резкие движения, снова слышится треск ткани, и сначала одна моя рука оттягивается в сторону и привязывается каким-то лоскутком к части каркаса кровати, а затем вторая.

Я сжимаю бёдра между собой, потому что в мой пах от каждого движения и звука прилетает острейший электрический разряд, от которого уже хочется извиваться и стонать. И я почти себя не сдерживаю, прикусывая губу с томными стонами, или тихо шиплю, когда Маска в процессе касается моей груди, щипает за соски и оттягивает их сильно

С каждым мгновением движения Маски становятся более нетерпеливыми, резкими, напитанными дикостью, и даже как будто злостью. Да, я тоже чувствую, как моё тело требует всего и сразу сию же минуту. А сознание, наоборот, требует подождать, удержать момент.

Это тело... — Маска ведет по моему животу пальцами, чуть касаясь, и говорит так тихо-тихо, а во мне в это время всё переворачивается, сжимается в больной узел. Я выгибаюсь, тихо, сдавленно стону. А Маска по-прежнему лишь стоит около кровати, склонённый надо мной, и продолжает медленно убивать меня, теперь уже касаясь шершавой кожей перчатки моих губ. — Губы….. эти волосы….. ты... на что я пошёл ради того, чтобы видеть всё это... касаться... вряд ли ты когда-то узнаешь...

Последнее сказано громче, резче, а вместе с тем звучат громкие шорохи, от чего моя грудная клетка начинает ходить ходуном. Понимаю, что мужчина раздевается. Вот он скидывает с себя плащ, вытаскивает рубашку из-за пояса брюк, движение за движением я с жадностью вдыхаю эти шуршания тканей и дуновения мужского аромата, сходя с ума от невозможности дотронуться.

Дёргаю руки, но они так крепко привязаны, что кожа на запястьях горит. Что мне остаётся только выгибаться и сжимать ноги между собой от кострища внизу.

Музыка в комнате до сих пор играет достаточно громко для нашего молчания, но каждый мой вздох всё равно своей лихорадочностью, как и его шорохи, хриплое дыхание, всё это будто приглушает ритмику извне. В следующую секунду я чувствую, как на моё тело буквально накидываются губы. Они целуют меня хаотично. Зверски нетерпеливо. И мне кажется, Он не хотел снимать снова свою маску,