Развод по жизненным показаниям - Амира Гиреева Страница 10

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри расползается ледяная пустота.

— То есть, по-твоему, я должна терпеть во что бы то ни стало?

— Терпеть надо ради ребенка! — отрезает мать, нависая надо мной. — Дашке отец нужен, у нее возраст переходный. И о себе подумай! Кому ты нужна будешь в таком возрасте? Чай не девочка уже. Я, вон, как мужа похоронила, так одна и осталась, уже двенадцать лет кукую. Так я была какой в те годы! Следила за собой, наряжалась, красилась. А ты? Тебе тридцать пять, а не пятьдесят. Ты в зеркало на себя давно смотрела? Бледная мышь, кожа да кости! Помыкаешься сейчас, гордость свою потешишь, а потом локти кусать будешь, да поздно станет!

Раньше, еще год назад, я бы сникла.

Опустила бы голову, проглотила эти токсичные, въевшиеся под кожу установки, расплакалась и начала сомневаться в себе. Я всегда была для нее недостаточно хорошей, недостаточно мудрой, недостаточно правильной.

Но прошедшие сутки буквально выжгли во мне ту слабую, удобную Лену.

Я медленно поднимаюсь с табуретки и выпрямляю спину.

— Хватит, — мой голос звучит так резко, что Антонина Павловна осекается на полуслове.

— Что значит «хватит»? Ты как с матерью разговариваешь?!

— Я говорю: хватит, мама, — смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я ушла от него в первую очередь ради ребенка. Чтобы моя дочь не пострадала от его пьяных дружков. Чтобы не видела, как ее мать втаптывают в грязь, и не думала, что это норма. Сегодня же подаю на развод. Точка.

Мать открывает рот, чтобы выдать новую порцию нравоучений, но я не даю ей шанса.

— И если ты собираешься каждый день капать мне на мозги, защищать Игоря и рассказывать, какое я ничтожество, — мы с Дашей здесь не останемся. Я вообще больше ни разу к тебе не обращусь. Прямо сейчас возьму сумку, заберу дочь после школы, и мы снимем квартиру.

Денег на съем у меня конечно же нет, но в кармане джинсов лежит визитка Тимура. Я могла бы наступить на горло гордости и согласиться на его помощь.

У меня есть выбор.

Впервые в жизни у меня есть реальный выбор, и мама это чувствует.

Она растерянно моргает. Мой жесткий отпор ломает ее привычный сценарий, где она — всезнающая и мудрая, а я — вечно виноватая.

— Ишь, какая гордая выискалась, — уже без прежнего запала, скорее по инерции, ворчит она, отводя глаза и поправляя скатерть на столе. — По квартирам она пойдет шариться. Небось и денег-то нет на съем, все нахлебника своего содержала.

Она тяжело вздыхает и машет рукой.

— Ладно уж. Оставайтесь. Куда я вас выгоню, родная кровь все-таки. Располагайтесь в своей старой комнате. Перебесишься, успокоишься, да обратно сойдетесь. Все так живут.

Я не собираюсь ее переубеждать. Пусть думает, что хочет. Главное, что у меня получилось отвоевать для нас с Дашей право на временное убежище.

Я молча беру сумку и иду по узкому коридору в комнату, в которой выросла.

Захлопываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Теперь пришло время достать ноутбук и подать на развод.

Глава 13

Я сижу на узкой кровати в своей детской комнате, и смотрю на экран старенького ноутбука, где светится интерфейс портала Госуслуг.

Пальцы зависают над тачпадом.

Одно единственное движение — и пятнадцать лет брака обратятся в пыль.

Пятнадцать лет совместных праздников, болезней, хороших и плохих дней, мечтаний и надежд.

Все это сейчас сжимается до одной бездушной электронной формы.

Внутренности скручиваются от глухой боли и тоски по этому безнадежно упущенному времени.

Мне страшно.

Страх перед неизвестностью, перед финансовой ямой, перед статусом разведенки сжимает горло так, что я не могу сглотнуть.

Но я вспоминаю сальную улыбку того подонка, зажимавшего Дашу на диване. Вспоминаю чужие духи, букет тюльпанов и жестокость мужа на кухонном столе.

Я делаю судорожный вдох, как перед прыжком в воду, и нажимаю кнопку «Оплатить госпошлину и отправить заявление».

Экран на секунду задумывается, а затем выдает зеленую галочку: «Заявление успешно отправлено в ведомство».

Все. Мосты сожжены.

Я откидываюсь на подушку и закрываю лицо руками. Жду, что сейчас накатит паника или слезы, но вместо этого грудную клетку вдруг затапливает невероятное, пьянящее облегчение.

Словно я наконец-то сорвала присохший к ране грязный бинт.

Я действительно это сделала.

В коридоре хлопает входная дверь. Слышатся торопливые шаги, и в комнату буквально вваливается Даша.

Она бледная и тяжело дышит, словно бежала всю дорогу от автобусной остановки.

— Мам... — она бросает рюкзак на пол и садится рядом со мной. — Мам, он оборвал мне весь телефон.

— Отец? — я мгновенно поднимаюсь, убирая ноутбук с колен. — Я же сказала заблокировать его!

— Я заблокировала! А он начал звонить с чужих номеров. Сначала с какого-то мобильного, потом вообще с городского. Я взяла из любопытства... А там он. Требовал, чтобы после уроков я немедленно шла домой.

Даша обхватывает себя руками и тяжело вздыхает.

— Он знает, что мы у бабушки. Сказал, что если мы сами не вернемся, он приедет и лично выволочет нас отсюда за шкирку. Вдруг он правда устроит здесь скандал? В соседнем подъезде живет Мишка Коршунов, я сгорю от стыда, если он это увидит! На следующий день уже будет знать вся школа!

Я притягиваю дочь к себе, крепко обнимая. Гнев на Игоря вспыхивает с новой силой. Он бьет по самому больному, запугивает ребенка, лишь бы вернуть свой комфорт.

— Тише, милая. Никто нас отсюда не выволочет. Твой отец слишком печется о том, что скажут люди. Он ни за что не посмеет приехать сюда и чернить себя в глазах моей матери, устраивая дебош на лестничной клетке.

Я беру ее телефон, просматриваю список вызовов и методично отправляю в черный список все незнакомые номера, с которых он звонил.

За тонкой стеной на кухне громко звенят кастрюли. Мать подчеркнуто тяжело вздыхает, хлопает дверцей холодильника. Эта гнетущая атмосфера давит на виски не хуже угроз Игоря.

Дверь в комнату приоткрывается. Антонина Павловна заглядывает внутрь, опираясь рукой о косяк.

— Вот что ты глупишь, Лена? — недовольно тянет она, глядя на нас. — Сама же видишь, мужик места себе не находит, назад зовет. Вернулись бы, поговорили как взрослые люди. Чего ты ребенку психику ломаешь своими побегами?

Я