Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко Страница 2

во­ро­там За­прет­но­го го­ро­да, я оста­нав­ли­ва­юсь. Во­круг нет ни ду­ши, лишь ве­тер ше­ле­стит су­хи­ми вет­вя­ми ста­рой сли­вы. Мед­лен­но, с на­сла­жде­ни­ем, ко­то­ро­го не ис­пы­ты­ва­ла го­да­ми, я вы­ни­маю из при­чес­ки од­ну за дру­гой тя­же­лые зо­ло­тые шпиль­ки. Не­ви­ди­мый об­руч, сдав­ли­ва­ю­щий вис­ки, ис­че­за­ет. Во­ло­сы тя­же­лым во­до­па­дом рас­сы­па­ют­ся по пле­чам. Я раз­ми­наю за­тек­шую шею, вды­хая мо­роз­ный, чи­стый воз­дух, пах­ну­щий сне­гом и сво­бо­дой.

Один­на­дцать лет. Один­на­дцать лет зуб­реж­ки уста­рев­ших за­ко­нов, бес­ко­неч­ных ма­хи­на­ций с по­став­щи­ка­ми, уми­ро­тво­ре­ния ка­приз­ных ми­ни­стров и борь­бы за чу­жой, шат­кий пре­стол, ко­то­рый дер­жал­ся ис­клю­чи­тель­но на зо­ло­те мо­ей ма­те­ри и ме­че мо­е­го от­ца. Все это окон­че­но. Од­ним неле­пым, те­ат­раль­ным же­стом ин­фан­тиль­но­го маль­чи­ка, возо­мнив­ше­го се­бя твор­цом сво­ей судь­бы.

Ин­те­рес­но, об­ра­ду­ет­ся ли ма­туш­ка, ес­ли я со­об­щу ей, что мы на­ко­нец-то за­кры­ва­ем наш са­мый убы­точ­ный бла­го­тво­ри­тель­ный фонд под на­зва­ни­ем «Ве­ли­кая Янь»? Брат, несо­мнен­но, со­ста­вит без­упреч­ный с юри­ди­че­ской точ­ки зре­ния акт о лик­ви­да­ции, а отец устро­ит по это­му по­во­ду пир, за­ко­лов трех от­корм­лен­ных сви­ней.

Но все это по­том. Сна­ча­ла мне нуж­но до­брать­ся до до­ма, за­брать­ся в свою кро­вать, уку­тать­ся в оде­я­ло из гу­си­но­го пу­ха и про­спать ров­но две­на­дцать ча­сов. А ес­ли кто-то по­сме­ет раз­бу­дить ме­ня рань­ше – ему не по­за­ви­ду­ет да­же сам Им­пе­ра­тор.

Глава I. Утренний чай со послевкусием оскорблений

Утрен­ний свет, про­це­жи­ва­ясь сквозь рез­ные ре­шет­ки из крас­но­го сан­да­ла, ло­жит­ся на неф­ри­то­вые плит­ки по­ла узор­ча­ты­ми пят­на­ми, на­по­ми­на­ю­щи­ми че­шую спя­ще­го дра­ко­на. Я ле­жу, за­вер­нув­шись в оде­я­ло из пу­ха снеж­ных гу­сей, и с на­сла­жде­ни­ем вды­хаю аро­мат тле­ю­ще­го в брон­зо­вой ку­риль­ни­це алой­но­го де­ре­ва. По­кой в по­ме­стье Чжао – ка­те­го­рия не фи­ло­соф­ская, а су­гу­бо эко­но­ми­че­ская: он опла­чен звон­ким се­реб­ром, на­деж­ны­ми ка­ра­ван­ны­ми пу­тя­ми и мо­но­по­ли­ей на чай­ные план­та­ции юж­ных про­вин­ций.

Но по­кой, как из­вест­но, длит­ся лишь до тех пор, по­ка не вме­ши­ва­ют­ся те, кто не уме­ет счи­тать.

Две­ри мо­их по­ко­ев рас­па­хи­ва­ют­ся без сту­ка. На по­ро­ге воз­ни­ка­ет ма­туш­ка, на ней ха­лат цве­та осен­ней лист­вы, сши­тый из той са­мой шу-пар­чи, что в этом се­зоне до­ступ­на лишь трем са­мым бо­га­тым тор­го­вым до­мам сто­ли­цы, и, ра­зу­ме­ет­ся, са­мой ма­туш­ке. Ни­ка­ких вы­ши­тых фе­ник­сов, ни­ка­ких кри­ча­щих узо­ров – толь­ко без­упреч­ная фак­ту­ра тка­ни, сто­я­щая до­ро­же, чем го­до­вое жа­ло­ва­ние ми­ни­стра ри­ту­а­лов. В ру­ках она сжи­ма­ет гросс­бух в аку­льей ко­же.

– Вста­вай, Юнь­си, – го­лос ма­туш­ки зву­чит ров­но, с той са­мой пу­га­ю­щей спо­кой­ной ин­то­на­ци­ей, ко­то­рая обыч­но пред­ше­ству­ет банк­рот­ству кон­ку­рен­тов. – К нам едет Им­пе­ра­три­ца.

Я мед­лен­но са­жусь, поз­во­ляя слу­жан­кам тут же под­хва­тить тя­же­лые шел­ко­вые по­ло­ги.

– Им­пе­ра­три­ца? В час, ко­гда двор толь­ко на­чи­на­ет от­хо­дить от вче­раш­не­го пи­ра в честь цве­те­ния сли­вы? Долж­но быть, каз­на вновь об­на­ру­жи­ла, что зо­ло­то не раз­мно­жа­ет­ся са­мо по се­бе в тем­ных сун­ду­ках.

Ма­туш­ка усме­ха­ет­ся, про­бе­гая паль­ца­ми по столб­цам цифр.

– Ху­же. Она едет с ми­ло­стью. С той са­мой, что тя­же­лее свин­цо­вой ру­ды. Твой отец, к сло­ву, уже на­чал хар­кать кро­вью в во­сточ­ном па­ви­льоне.

Из от­кры­то­го ок­на до­но­сит­ся те­ат­раль­ный, над­рыв­ный ка­шель ге­не­ра­ла Чжао. «Увы! – раз­но­сит­ся по са­ду зыч­ный, пол­ный стра­да­ния ба­ри­тон, спо­соб­ный пе­ре­кри­чать ба­ра­бан­ный бой на по­ле бра­ни. – Сы­рость сто­лич­ных вет­ров вновь от­кры­ла мои ста­рые ра­ны, по­лу­чен­ные в бит­ве при Ло­яне! Я не смо­гу при­сут­ство­вать на утрен­нем при­е­ме, ибо моя грудь пы­ла­ет ог­нем!» Я за­ка­ты­ваю гла­за. Отец по­лу­чил эту «ра­ну» от пья­но­го сол­да­та, уро­нив­ше­го ему на но­гу бо­чо­нок с ви­ном, и слу­чи­лось это по­за­вче­ра. Но за­ба­стов­ка в ис­пол­не­нии ве­ли­ко­го пол­ко­вод­ца – это ис­кус­ство, недо­ступ­ное по­ни­ма­нию двор­цо­вых ев­ну­хов.

– А как же брат? – спра­ши­ваю я, поз­во­ляя гор­нич­ным укла­ды­вать во­ло­сы в стро­гую, без­упреч­ную при­чес­ку, за­креп­ляя их шпиль­ка­ми из бе­ло­го неф­ри­та.

– Твой брат за­пер­ся в ар­хи­ве и при­тво­рил­ся свит­ком с ука­за­ми ди­на­стии Хань, – су­хо от­ве­ча­ет ма­туш­ка. – Он ска­зал, что ло­ги­ка двор­цо­вых ин­триг на­ру­ша­ет его по­ни­ма­ние при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей, и ушел в от­пуск. Нам при­дет­ся раз­вле­кать вы­со­кую го­стью вдво­ем.

Глав­ный зал на­ше­го по­ме­стья не си­я­ет по­зо­ло­той, как трон­ный зал. Здесь ца­рит тя­же­лое, да­вя­щее ве­ли­ко­ле­пие древ­не­го чер­но­го де­ре­ва, ан­ти­квар­но­го фар­фо­ра и свит­ков, за ко­то­рые им­пе­ра­тор­ская биб­лио­те­ка про­да­ла бы по­ло­ви­ну сво­их на­лож­ниц. Ко­гда но­сил­ки Им­пе­ра­три­цы, окру­жен­ные то­щей сви­той, пе­ре­се­ка­ют на­ши во­ро­та, я за­ме­чаю, что зо­ло­тая фоль­га на де­ре­вян­ных ше­стах но­си­лок ме­ста­ми об­лез­ла, а ха­ла­ты ев­ну­хов вы­цве­ли на солн­це. Им­пе­рия Ве­ли­кая Янь на­по­ми­на­ет мне лав­ку, хо­зя­ин ко­то­рой про­ел обо­рот­ный ка­пи­тал, но про­дол­жа­ет на­ни­мать гла­ша­та­ев, что­бы те кри­ча­ли о мни­мом ве­ли­чии.

Им­пе­ра­три­ца вос­се­да­ет на го­сте­вом по­мо­сте, ста­ра­тель­но вы­прям­ляя спи­ну, слов­но кор­сет из гор­до­сти – един­ствен­ное, что удер­жи­ва­ет ее от рас­па­да. Я опус­ка­юсь на ко­ле­ни, ка­са­ясь лбом про­хлад­но­го по­ла, изоб­ра­жая без­упреч­ную по­кор­ность.

– Ва­ша Ве­ли­че­ство оза­ря­ет наш скром­ный дом по­доб­но ве­сен­не­му солн­цу, – про­из­но­шу я, вкла­ды­вая в го­лос ров­но столь­ко тре­пе­та, сколь­ко тре­бу­ет­ся по про­то­ко­лу, и ни кап­лей боль­ше.

– Встань, ди­тя, – ми­ло­сти­во ки­ва­ет Им­пе­ра­три­ца. Ее взгляд сколь­зит по мо­е­му ли­цу, оце­ни­вая, а за­тем пе­ре­хо­дит к ма­туш­ке, чье при­сут­ствие в ком­на­те ощу­ща­ет­ся как тя­же­лый ме­шок с се­реб­ром, упав­ший на ве­сы. – Я при­шла не как по­ве­ли­тель­ни­ца, а как жен­щи­на, пе­ку­ща­я­ся о бла­ге тех, кто ве­рен тро­ну.

Слу­жан­ки по­да­ют чай – «Бе­лый Пи­он», со­бран­ный с ту­ман­ных пи­ков до то­го, как солн­це кос­нет­ся ли­стьев, за­ва­рен­ный на та­лой во­де. Им­пе­ра­три­ца де­ла­ет гло­ток, и на до­лю се­кун­ды ее мас­ка без­раз­ли­чия трес­ка­ет­ся – она ни­ко­гда не пи­ла ни­че­го по­доб­но­го во Внут­рен­нем Двор­це. Дво­рец пьет чай, ко­то­рый мои ко­раб­ли про­да­ют оптом в се­вер­ные вар­вар­ские сте­пи.

– По­молв­ка Юнь­си и Наслед­но­го Прин­ца бы­ла рас­торг­ну­та по во­ле небес и... неж­но­го серд­ца Цзя­ня, – на­чи­на­ет Им­пе­ра­три­ца, тща­тель­но под­би­рая сло­ва, слов­но сту­пая по тон­ко­му льду. – Принц на­шел уте­ше­ние в ли­це Су Ва­нь­эр. Де­вуш­ки крот­кой, как лань, и чи­стой, как ло­тос, про­бив­ший­ся сквозь ил.

Я опус­каю рес­ни­цы, пря­ча хо­лод­ную усмеш­ку. «Ло­тос, про­бив­ший­ся сквозь ил». Как по­э­тич­но. Жаль толь­ко, что этот ло­тос тай­но ску­па­ет дол­го­вые рас­пис­ки мел­ких чи­нов­ни­ков че­рез под­став­ных ев­ну­хов, но кто же бу­дет го­во­рить о та­ких про­за­ич­ных ве­щах за ча­шой бо­же­ствен­но­го чая?

– Од­на­ко, – про­дол­жа­ет Им­пе­ра­три­ца, и в ее го­ло­се про­ре­за­ет­ся сталь, за­ка­лен­ная в бес­ко­неч­ных га­рем­ных ин­три­гах, – Ва­нь­эр об­ла­да­ет ду­шой, пол­ной со­стра­да­ния. Она пла­ка­ла всю ночь, тер­за­ясь мыс­лью о том, как сест­ра Чжао бу­дет жить с по­зо­ром разо­рван­ной по­молв­ки. Ка­кой же­них по­сме­ет взять ту, ко­го от­верг бу­ду­щий Сын Не­ба? И то­гда на­ша доб­рая Ва­нь­эр пред­ло­жи­ла ре­ше­ние, про­дик­то­ван­ное ис­тин­ной сест­рин­ской лю­бо­вью.

Ма­туш­ка мед­лен­но ста­вит фар­фо­ро­вую ча­шу на стол. Звук со­при­кос­но­ве­ния обо­жжен­ной гли­ны с де­ре­вян­ной сто­леш­ни­цей зву­чит как удар су­дей­ско­го мо­лот­ка.

– И ка­ко­во же это ре­ше­ние, Ва­ше Ве­ли­че­ство? – спра­ши­ва­ет ма­туш­ка. Ее го­лос бар­ха­тен и мя­гок, как