Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 12

– Это Эросион, – сказала Ранто, мило улыбнувшись при виде своего друга. – Хотя он и родился в Сагунте, но он грек подобно тебе, иностранцу.

Юноша не смотрел на девушку. Он смотрел на незнакомца, причем с явным уважением.

– Ты из Афин, да? – сказал он с восхищением. – Этого нельзя отрицать. Ты похож на Одиссея, путешествовавшего по миру и пережившего множество приключений, описанных Гомером, отцом поэзии. Я как будто видел тебя прежде – на вазах и барельефах. По фигуре и одежде ты похож на мужа Пенелопы. Радуйся, сын Афины Паллады.

– А ты тоже раб Сонники?

– Нет, – быстро и надменно сказал юноша. – Это Ранто – рабыня… но, возможно, однажды перестанет ею быть. А я свободен, мой отец – Мокс, грек с Родоса и первый лучник Сагунта. Он приехал оттуда, не имея при себе никакого имущества, кроме лука и стрел, а сегодня, после последнего похода против турдетанов, он богат и занимает первое место в городском ополчении. Я работаю в гончарной мастерской Сонники, где меня очень любят. Именно госпожа дала мне имя Эросион, потому что в детстве я выглядел как амурчик. Я не из тех, кто месит глину и вращает колесо, чтобы придать форму сосудам. Меня называют художником: я создаю бордюры из листвы, леплю животных, могу вылепить голову Дианы по памяти, и никто, кроме меня, не может высечь на глине большую печать Сагунта. Знаешь, как она выглядит? Корабль с убранными парусами, с тремя рядами весел и летящая над ним богиня Победа в длинных одеждах, возлагающая венок на нос судна. Если пожелаешь, я могу вылепить твой портрет…

Но юноша остановился, смущенный этими последними словами, и грустно добавил:

– Ты, наверное, сейчас посмеешься надо мной, чужестранец? Ты родом оттуда, из той чудесной страны, о которой мне так часто рассказывает отец. Ты видел Парфенон, храм Афины, который моряки замечают на море задолго до того, как видят очертания самого города Афины, удивительный парад коней на метопах[55], чудеса Фидия… Как же я хочу увидеть все это! Когда в порт приходит корабль из Греции, я убегаю из гончарной мастерской и провожу дни в тавернах моряков. Я пью с ними, я дарю им статуэтки женщин в непристойных позах, чтобы повеселить, и все это для того, чтобы они рассказали мне, что видели: храмы, статуи, картины. Но их рассказы, вместо того чтобы успокоить меня, распаляют мое воображение… О, если бы только Сонника разрешила! Если бы она позволила мне отправиться на одном из своих кораблей, когда они отплывут в Грецию!..

Затем он с чувством добавил:

– Та, кого ты видишь здесь, моя милая Ранто, – единственная, кто держит меня здесь. Если бы ее не было, я давно бы нашел капитана корабля, чтобы уплыть. Я продал бы себя в рабство в оплату за проезд, если понадобится. Чтобы путешествовать по миру, видеть Грецию и быть художником, одним из тех, кому оказывают такие же почести, как богам.

Они втроем долго шли молча, следуя за небольшим облаком пыли, поднятом козьим стадом. Юноша медленно успокаивался рядом с Ранто, которая взяла его за руку.

– А зачем ты сюда приехал? – спросил юноша у Актеона.

– Я приехал подобно твоему отцу. Я грек, не имеющий никакого имущества, и хочу послужить Сагунтской республике в качестве воина в ее противостоянии с турдетанами.

– Поговори с Моксом, моим отцом. Ты найдешь его на Форуме или в Акрополе, возле храма Геркулеса, где заседают наши городские власти. Он будет рад тебя видеть. Он очень уважает афинян и будет поручителем за тебя перед городом.

Снова наступила тишина. Грек видел, как юноша и девушка обменивались влюбленными взглядами, как крепко эта пара держалась за руки, сплетая пальцы, как нежно касались друг к другу их молодые тела, полные жизни, которые искали друг друга, поддерживали друг друга в пути. Эросион, словно повинуясь безмолвной мольбе своей возлюбленной, вынул из-за пазухи тростниковую свирель и заиграл, выводя нежную пастушью мелодию, на которую козы отвечали блеянием.

Грек догадался, что его присутствие тяготит счастливую пару. Они все больше и больше замедлялись.

– Прощайте, дети, – сказал он. – Идите медленно и не бойтесь опоздать. Молодежь всюду появляется вовремя. Увидимся в городе.

– Да хранят тебя боги, незнакомец, – ответила Ранто. – Если тебе что-то понадобится, ты найдешь меня на Форуме. Там я буду продавать эти сыры и другие, которые привез на рассвете садовник в тележке.

– Прощай, афинянин. Поговори с моим отцом, – добавил Эросион, – но не говори, с кем ты меня видел.

* * *

Актеон перешел вброд реку между телегами, погруженными по самые оси в воду, и очутился перед стенами города, удивляясь их монументальности: необработанные каменные основания без всякого скрепляющего раствора поддерживали стены и башни прочного сооружения.

У ворот Змеиной дороги, считавшихся главными, ему пришлось задержаться из-за скопления людей, повозок и лошадей, которые заполняли узкий проход. Внутри города, почти прилегая к стене, находился храм Дианы, святилище, известное по своей древности всему миру и пользующееся не меньшей славой у сагунтцев. Актеон полюбовался кровлей храма из можжевеловых досок, ценных из-за своей старинной выделки, и, желая поскорей ознакомиться с городом, пошел дальше.

Он находился на прямой улице, в конце которой возвышались здания, образующие громадную квадратную площадь с великолепными строениями, поддерживаемыми арками, под которыми сновала толпа. Это был Форум. Поверх крыш вдали виднелись многочисленные дома и белые ограды: город поднимался как будто ступенями по склону горы, а на вершине – стены Акрополя, колоннады храмов, поддерживающие фризы из огромных камней, покрытых барельефами.

Актеон, продолжая идти по улице, ведущей к Форуму, невольно вспомнил портовый квартал Пирея в Афинах. Это была торговая часть города, населенная по преимуществу греками. Через окна, расположенные довольно низко от земли, видна была трудовая жизнь. Рабы перетаскивали тюки, молодые люди с завитыми бородами и носами хищных птиц чертили на восковых табличках сложные подсчеты торговых оборотов, а перед дверями домов на маленьких столах были выставлены образцы предметов торговли: горки пшеничных зерен, тюки шерсти и тяжелые камни, добытые в шахтах. Купцы стояли, прислонясь к косякам дверей, и разговаривали со своими покупателями, призывая в свидетели богов.

В некоторых лавках хозяин в одежде с золотыми цветами, в высокой шапке и пурпурных сандалиях, с загадочными глазами сфинкса молчаливо слушал покупающих, поглаживая локоны своей надушенной бороды.