Да! Нет! Хотя… Погоди: Главное, что нужно знать, чтобы написать роман - Тим Лотт Страница 23

Тень можно лишить силы – хотя и не обезвредить полностью, – ассимилировав, то есть приняв на глубинном уровне погребенную, отрицаемую часть нас самих.

Чтобы это сделать, мы должны вытащить ее на свет, и именно в этом, по мнению юнгианцев, и заключается суть многих историй – в выведении на свет той части себя, которую мы отрицали.

Тень, как и вампира, можно лишить силы, вытащив ее на свет – на свет сознания.

Возможно, юнгианцы правы.

Возможно, всем нам нужно войти в контакт со своими темными, отрицающими жизнь и агрессивными силами и вывести их на свет.

Но вам не обязательно проникаться этим принципом, чтобы создавать убедительных противоборствующих персонажей.

Достаточно признать, что люди с кардинальными различиями могут учиться друг у друга, когда вступают в достаточно сильное противостояние.

И именно этот простой принцип – а не сложная психоаналитическая теория – лежит в основе искусства рассказывать истории.

Выбор и действие

Суть персонажа

Если главный вопрос повествования – «Кто этот человек?», то ответ на него мы получаем, прежде всего, исходя из тех решений, которые персонаж выбирает.

Нас увлекают истории, в центре которых лежит тема выбора, ведь нам самим каждый день приходится принимать бесчисленное множество решений.

В этом и заключается наша свобода, но платить за нее приходится дорого: всегда есть страх совершить ошибку, а затем об этом сожалеть.

Кто мы такие?

Пожалуй, мы начинаем это понимать только тогда, когда приходится делать трудный выбор.

Мы можем говорить и думать то, что считаем нужным, но, оказавшись под давлением жизненных обстоятельств, вдруг обнаруживаем, что на самом деле все не так и мы – это нечто иное, кто-то совершенно другой.

Полагаю, мало кто из соучастников преступлений, совершенных во времена нацистского режима в Германии, до своего прихода к власти осознавал, на что он способен.

Многие, без сомнения, настаивали бы, что никогда не смогли бы участвовать в подобном.

Но когда пришло время, под давлением страха за собственную безопасность или из боязни последствий, ожидающих того, кто осмелится пойти против всех, многие приняли решение подчиниться жестокому режиму. Возможно, люди совершали в дальнейшем поступки, на которые, как им казалось, они никогда не были бы способны.

А кому-то могли даже нравиться ужасающие результаты этих решений.

Люди вдруг обнаруживали, что были не теми, кем себя считали.

Подобные решения расходятся бесконечными кругами, как показано в романе Уильяма Стайрона «Выбор Софи» (Sophie’s Choice, 1979), книге, сюжет которой целиком построен на одном-единственном решении и на чудовищном вопросе: «Что бы вы сделали, если бы вас заставили выбирать: смерть обоих ваших детей или спасение хотя бы одного из них?»

Именно перед таким выбором оказывается Софи. Его навязывает ей охранник-садист в концентрационном лагере. Как ей жить с этим выбором?

И кстати, это подводит нас к другому вопросу, не затронутому в книге: поверил бы этот охранник десятью годами ранее, что способен на такой поступок?

Почти наверняка нет.

Но его выбор – мучить и без того истерзанную мать – показал, кем он был на самом деле или, по крайней мере, на что был способен.

Подобная история доводит до крайности вопросы, с которыми сталкиваемся все мы.

Как нам жить с нашими решениями?

И что наш выбор говорит о нас самих?

Но выбор еще не выбор, пока он не превратился в действие.

До того самого момента Софи могла говорить, что выбрала бы одного ребенка, а не другого.

Возможно, когда дошло до дела, она выбрала не того ребенка, которого считала любимым, тем самым открыв самой себе свои истинные чувства.

Действие кристаллизует гипотетический выбор в необратимую реальность.

Вот почему нас так увлекают решения, которые ведут к действиям.

Чем сильнее давление, тем глубже и истиннее выбор.

«Оказавшись в ситуации сильного стресса, одни засмеются, другие зальются слезами, третьи ударятся в рассуждения, а кто-то будет срывать зло на других», – сказал Макки.

И зачастую они и сами не знают, какими окажутся, – пока не настанет момент выбора.

Одна из самых гениальных сцен, изображающих момент выбора в кино, – это сцена в «Крестном отце» (The Godfather), когда Майкл Корлеоне должен хладнокровно застрелить коррумпированного начальника полиции и босса мафии.

Коппола заставляет камеру вглядываться в глаза Аль Пачино, и мы видим его внутреннюю борьбу.

И это не просто вопрос «Смогу ли я?», это вопрос «Кем я стану, если сделаю это?».

Все его будущее как человека заключено в этом единственном мгновении.

Скрежет проходящего поезда подчеркивает его душевные муки.

И вот он достает пистолет и стреляет в обоих – и в начальника полиции, и в босса мафии, – тем самым положив начало гибели собственной души и совести.

Этот момент, что неслучайно, является центральной точкой фильма.

Эмпатия

Должны ли ваши персонажи всем нравиться?

Пожалуй, самое непонятное замечание, которое я услышал от моего прекрасного во всех отношениях редактора, когда я попытался (безуспешно) заключить договор с издательством, звучало так: «Мне не нравятся ваши персонажи».

На что я мог бы ответить (но не ответил), сославшись на Клэр Мессуд: в интервью для Publishers Weekly в 2013 году ее спросили, захотела бы сама писательница дружить с такой заведомо несимпатичной героиней ее романа, и она тогда отреагировала эффектно.

Да ради всего святого, что за вопрос? Вы бы хотели дружить с Гумбертом Гумбертом? С Микки Саббатом? С Салемом Синаем? С Гамлетом? С Крэппом? С Эдипом? С Оскаром Вао? С Антигоной? С Раскольниковым? С кем-нибудь из персонажей «Поправок» (The Corrections)? С кем-то из «Бесконечной шутки» (Infinite Jest)? Или из персонажей любой книги Пинчона? Мартина Эмиса? Орхана Памука? Или, если уж на то пошло, Элис Манро? Если вы читаете, чтобы найти себе друзей, у вас большие проблемы. Мы читаем, чтобы узнать жизнь во всех ее проявлениях. Главный вопрос не в том, «может ли этот человек стать моим другом», а в том, «живет ли этот персонаж среди нас».

Есть множество редакторов и агентов, которые не согласятся с Мессуд.

Привлекательность персонажей многие издательства расценивают часто как первостепенное качество.

Думаю, это ограниченный взгляд, порожденный путаницей между терминами «симпатия» и «эмпатия».

Симпатия, как отмечает Роберт Макки, необязательна, тогда как эмпатия должна присутствовать стопроцентно.

Это еще один повод вспомнить, о чем рассуждал Макки на одной из лекций:

Персонаж должен вызывать эмпатию. «Эмпатия» означает «он такой же, как я». То есть общность человеческой природы. Но это не то же самое, что симпатия. Это осознание того, что «этот персонаж – такой же человек, как я». Зрители переживают за самих себя.

Вот почему мы сопереживаем чудовищному Макбету.

Потому что,